— Давай. В самом центре, откуда Гитлер командует.
— Разведчики, становись! Смирно!
Без спешки и суеты отряд молниеносно построился в колонну по четыре. В ней не нашлось бы двух гимнастерок одинакового цвета, одинаково выгоревших на солнце, двух пилоток, одинаково надвинутых на лоб, двух похожих лиц, и тем не менее с первого взгляда можно было понять, что этот отряд, связанный невидимыми нитями, крепче, чем любая семья.
— Шагом марш! — подал команду старшина Черноусов.
Танкисты с минуту наблюдали, как колонна, отпечатав три шага, мерно заколыхалась в марше и влилась в человеческий поток, текущий по шоссе, а потом поднялись по лестнице на второй этаж. Саакашвили, заметив, что у Коса грустное лицо, взял его под руку:
— Ты же не нарочно с гранатой. А что Маруся в госпитале, оно и лучше. На фронт вернется, а фронта и нет.
— Как это нет? — удивился Густлик.
— А так. Заседают за столом все союзники вместе. Фронта нет, никто никого не убивает.
С улицы донесся низкий рокот дизельного мотора и характерный лязг гусениц. Саакашвили оглянулся, собираясь было вернуться и посмотреть, что там, но в этот момент Шарик вдруг рявкнул и прыгнул вперед, распахнув дверь передними лапами. Подгоняемый любопытством, Кос перемахнул две оставшиеся ступеньки и остановился в дверях как вкопанный. Григорий и Густлик налетели на него, застыли на месте и с удивлением наблюдали, как по полу перекатывается сплетенный клубок рук и ног. Шарик приготовился прыгнуть.
— Стоять, — приказал ему Янек и тут же скомандовал друзьям: — Хватай обоих!
Они бросились вперед, растащили борющихся. Густлик схватил Томаша и зажал его двойным нельсоном, а Кос и Саакашвили удерживали незнакомого солдата. Стройный, в ладно пригнанном комбинезоне, он не вырывался, только тяжело дышал и облизывал языком рассеченную губу.
— В чем дело? — спросил Янек Томаша.
— Консервы хотел украсть.
Незнакомец пожал плечами.
— Могу вам своих добавить, если вам есть нечего, — произнес он высоким звучным голосом. — Пустите, я же не убегу. — Он повернулся к Косу. — И собаку придержите, а то бросится. Я хотел часы подвести, они спешат на шесть часов. — Он указал на висевшие посреди стены часы с кукушкой, которые все еще тикали со скоростью экспресса.
Густлик отпустил Черешняка. Тот, хромая, подошел к стене, открыл дверцы и вытащил из гудящего ящика спрятанную там жестянку с консервами.
— Ишь ты, как раз эти понадобилось ему подводить. Мало тут других,
— ворчал он, потирая руку.
Саакашвили и Кос тоже отпустили своего пленника.
— Хотелось бы узнать, — вызывающе спросил Янек, — кому какое дело до наших часов?
— Я все-таки не чужой, — ответил тот.
Он поднял с пола фуражку с целлулоидовыми очками над козырьком, надел ее набекрень. Потом, массируя кисть и помахивая затекшей рукой, пояснил:
— Нам приказано взаимодействовать.
Он встал по стойке «смирно», щелкнул каблуками и протянул для пожатия руку. И когда, после секундного раздумья, Кос подал ему свою, представился:
— Подхорунжий Даниель Лажевский.
— Сержант Ян Кос.
«Ку-ку», — подтвердила деревянная кукушка на стене.
— А если короче, то меня зовут просто Магнето.
— А меня — просто Янек. Откуда тебе известно о взаимодействии?
— Старик хочет до подхода главных сил захватить мост на канале.
Часы, спешившие на шесть часов и пятнадцать минут, пробили пять, и с последним ударом, как всегда пунктуальный, в комнату вошел генерал. А за ним, в черном танкистском комбинезоне, коренастый офицер, смуглолицый, с бравым чубом, отливающим синевой, как вороново крыло.
— Вижу, с командиром мотоциклистов вы уже познакомились.
— Так точно, и даже близко, — ответил подхорунжий, искоса взглянув на Томаша.
— А это поручник Козуб, командир передового отряда.
Кос инстинктивно сделал полшага навстречу, чуть поднял правую руку, чтобы поздороваться, но чернявый, слегка прищурив карие глаза, внимательно осматривал экипаж «Рыжего».
— Гражданин генерал, — начал Кос, — в Крейцбурге…
— Тебе уж успели сказать? — с деланной ворчливостью спросил генерал. — Не в самом городе, а южнее — бетонный мост. — На гладильной доске он расстелил карту, придавил один ее угол остывшим утюгом.
— Разрешите доложить? — снова вмешался Кос.
— Горит? — Генерал недовольно сдвинул брови и взглянул на часы. — Говори.
— Заключенный из концлагеря при заводе боеприпасов в Крейцбурге сообщил, что охранники получили приказ уничтожить их всех до освобождения. Если бы упредить эсэсовцев, то подпольная организация лагеря ударила бы с тыла.
— Где он?
— В госпитале. Ранен и совсем отощал…
— Поляк?
— Немец.
— А почему эсэсовцы собираются тянуть до последней минуты?
— Завод выпускает бронебойные снаряды повышенной мощности. Четыре тысячи узников. Он принес подробный план. — Янек протянул вынутую из кармана тряпицу величиной с носовой платок, покрытую мелкими значками.
Генерал в раздумье рассматривал ее, потом разгладил ладонью лист карты и, чтобы ровнее лежал, придавил его с другого края парадной фуражкой ротмистра.
Окованный козырек лег полукругом на Шпрее, а орел повис прямо над черным пятном громадного города.
