Четыре тысячи, восемь сотен полностью

«Я могу пощадить его… или нет », – думаю я, и мое сознание начинает проясняться, вуаль спадает с моих глаз, туман расступается. Теперь все в моих руках . Я не смотрю вверх – но в этом и нет необходимости: я чувствую, как вокруг меня кружатся звезды.

– Я могу это сделать, могу убить тебя, – шепчу я. Мы продолжаем пялиться друг на друга – хотя сейчас я смотрю прямо сквозь него; я не садист, мне нет нужды видеть, как он дергается. Его страх – вне меня, а все, что имеет значение, находится внутри: моя свобода, смелость принять ее сраспростертыми объятиями, сила, не дрогнув, встретиться со всем своим естеством.

Моя рука онемела; я провожу пальцем по спусковому крючку, пробуждая нервные окончания. Я чувствую, как пот охлаждает мои предплечья, и как болят мышцы челюсти, застывшей в неподвижной улыбке. Я чувствую, что все мое тело напряжено и сжато, как пружина – изнывающее от нетерпения, но послушное и ждущее моей команды.

Я отвожу пистолет и с силой ударяю его рукояткой прямо в висок. Вскрикнув, он падает на колени, и один глаз заливает струйка крови. Я отступаю, не спуская с него глаз. Он опускает руки, чтобы не дать себе упасть лицом на землю, но настолько ошарашен, что может лишь стоять на коленях, кряхтя и истекая кровью.

Я разворачиваюсь и убегаю, срывая балаклаву, пряча пистолет в карман, и мчусь все быстрее и быстрее.

Его имплантат должен был в течение нескольких секунд связаться с полицией. Я петляю среди аллей и безлюдных переулков, опьяненный одной лишь примитивной химией бегства – но не теряя контроля, беспрепятственно паря на волнах инстинкта. Я не слышу сирен – но, скорее всего, полиция и не будет ими пользоваться, поэтому я прячусь в укрытии всякий раз, когда замечаю приближение машины. Карта этих улиц впечатана в мой мозг вплоть до каждого дерева, каждой стены, каждого заржавевшего кузова. Я всегда могу за несколько секунд добраться до какого‑нибудь укрытия.

Дом настоящий, хотя и выглядит, как мираж. Когда я пересекаю последний освещенный участок земли, мое сердце едва не выпрыгивает из груди; открывая дверь и захлопывая ее у себя за спиной, я сдерживаюсь, чтобы не закричать от восторга.

Я промок от пота. Раздевшись, я хожу по дому, пока не успокоюсь настолько, чтобы встать под душ, пялясь на потолок под музыку вытяжного вентилятора. Я мог его убить . Триумф от этой мысли пульсирует в моих венах. Это был мой и только мой выбор. На моем пути не былоникаких преград.

Высохнув, я разглядываю себя в зеркале, наблюдая, как медленно проясняется запотевшее зеркало. Достаточно просто знать, что я мог спустить курок. Мне представилась такая возможность; доказывать больше нечего. Так или иначе, важен не сам поступок. Важно преодолеть все, что стоит на пути свободы.

Но в следующий раз?

В следующий раз я это сделаю.

Потому что могу.

Я несу пластырь Трэну, на его видавшую виды террасу в Редферне[8], увешанную заслуженно безвестными плакатами бельгийских групп в духе Chainsaw[9]. – Рикёрсив Вижн Интроскейп 3000. Розничная цена 35 штук.

– Я знаю. Уже проверял.

– Алекс! Обидно такое слышать. – Он улыбается, обнажая изъеденные кислотой зубы. Слишком часто его рвало; кто‑то должен ему сказать, что он и без того достаточно худой.

– Так что можешь за него предложить?

– Штук 18–20, я думаю. Но на поиски покупателя могут уйти месяцы. Если хочешь избавиться от него прямо сейчас, могу дать 12.

– Я подожду.

– Дело твое. – Я протягиваю руку, чтобы забрать пластырь, но он тянет его к себе. – Прояви хоть немного терпения! – Он подключает оптоволоконный кабель к крошечному разъему на ободке, после чего принимается щелкать по клавишам ноутбука, расположенного в самом сердце импровизированного испытательного стенда.

– Сломаешь – я тебе шею нахер сверну.

Он тяжело вздыхает. – Ага, а то глядишь, мои большие и неуклюжие фотоны сломают там какую‑нибудь хрупкую часовую пружинку.

– Сам знаешь, о чем я. Ты можешь его заблокировать.

– Если собираешься держать его у себя полгода, разве тебе не хочется узнать, какая на нем прошивка?

Я чуть не поперхнулся. – Думаешь, я собираюсь его использовать? Скорее всего, это какой‑нибудь стресс‑монитор для менеджеров. «Голубой понедельник»: научитесь доводить цвет на панели настроения до расположенного рядом эталонного оттенка, чтобы достичь оптимальной продуктивности и благополучия во всех делах.

– Не отказывайся от биологической обратной связи, пока не попробовал. Возможно, это то самое средство от преждевременной эякуляции, которое ты искал.

Стукнув его по тощей шее, я заглядываю ему через плечо в размытую от движения абракадабру шестнадцатеричных цифр на экране ноутбука. – Что именно ты делаешь?