– Не знаю. За пять минут до полуночи я открыла бутылку Dom Perignon и пошла встречать новый год с моим любимым персидским котом. Пока эти сучки таскали друг друга за косы.
– Я люблю тебя, Джесс.
– Знаешь, в конце концов, это нечестно. Я, конечно, психолог и все такое. Но почему я должна одна разгребать это за нас двоих? Если я продаю фарфор, это не значит, что я должна все время мыть посуду. И потом, зачем доводить до такого? Зачем молиться, когда можно просто включить отопление?
– Я люблю тебя.
– Ладно. Я представляю себе, как мужчины переживают измены. За годы в кафе насмотрелась и наслушалась выше крыши. Поэтому не спрашиваю, сколько карат и видно ли там из окна эту самую башню. Об одном тебя прошу, Джей. Думай головой. Большой. Не наберись там за нас обоих. Мне еще рожать. Обещаешь?
– Да.
– Я не опоздала?
– Нет. Я же люблю тебя, Джесс.
– Ну да. Где еще ты найдешь такую дуру.
Мы оба улыбнулись.
– Джей, сказала она.
– Да.
– С Новым годом, любимый.
– С Новым годом.
Дав отбой, я еще долго сидел на крышке французского толчка с какой-то, скорее всего, дурацкой счастливой улыбкой на губах, понимая: я едва не потерял любимого человека. Я едва не слил вот в такой же унитаз всю свою жизнь.
Эмми все еще спала. Волосы были взлохмачены. Рука безмятежно покоилась на подушке. Глядя на нее, я испытал нежность. Ко всем женщинам вообще. И огромную благодарность за то, что все произошло именно так, а не иначе. Мы просто выспались. Как брат с сестрой. Ее мудрая женская природа избавила меня от угрызений совести, которые, я уверен, теперь задушили бы меня насмерть. Я не стал будить ее и тихо вышел.
