Мы встретились у церкви Святой Жанны д’Арк – когда я шла на крытый рынок на улице Жан-Монне, в приятном тепле летнего предполуденного часа, в запахе моря, в визге чаек – в котором нет абсолютно ничего романтического. Он вышел из церкви среди процессии людей в черном и темно-сером. Женщины были в соломенных шляпках, от солнца, редкие дети – в светлых панамках с рекламой анисовки. Слезы, печальные объятия. Наши взгляды встретились, когда он закуривал сигарету. Я не говорю ни о любви с первого взгляда, ни об обуявшей нас дикости, но о желании вполне цивилизованном. От его взгляда, его улыбки, от необычности ситуации у меня зашлось сердце, живот свело. Когда группа тронулась с места, я затесалась в процессию. Мужчина улыбнулся, приблизился ко мне. Мы почти соприкасались. Я уловила его запах темного табака и кофе. Мы молча дошли до Гранд-отеля, где был накрыт стол. Наши пальцы, коснувшись друг друга, обожглись. Он представил меня нескольким родственникам: я вдруг стала кузиной Мартиной из Сент-Омера. Ну же, тетя Андре, Мартина, ты помнишь, дочь Жака. И бедная Андре, у которой тряслась голова и текли слюни, нахмурила брови и вспомнила: ах да, Жак, Жак, но я забыла, что у него есть дочь. Наш первый неудержимый смех.
Позже, когда близкие вспоминали, подтверждая свои слова фотографиями, жизнь покойного (его любовь к охотничьим собакам, его страсть к вестернам), мы сбежали в гардероб отеля, где наши аппетиты, дикие, неукротимые, оказались сильнее нас. Это было мощно, прекрасно и бесстыдно. Слияние. И я во что-то поверила. Во встречу. В возможность.
Но угроза всегда ходит близко.
В нашем успокаивающемся дыхании он сказал, что любит меня. Что хочет снова увидеть. Он спросил, как меня зовут, люблю ли я классическую музыку. Блины. Вино. Фильмы Джудда Апатоу. И я ему поверила. Я клянусь вам, мсье Роз, в ту минуту, лежа на прохладной плитке, я подумала, что это тот самый. Тот самый мужчина. Тот самый день. Что это возможный старт, который приведет наконец к моей истории любви. Мы созвонились. Увиделись несколько дней спустя в его съемной квартире в Ардело. Тот же голод, то же нетерпение. Тот же накал. Мне снова было пятнадцать лет, губки сердечком, сердечко на ладони.
Угроза.
В дыму сигарет после всего – его слова. Как былые лезвия моих ножей для мяса. Он был женат. Но это ненадолго. Он просил меня подождать. Обещал, умолял. Уже. Больше я ничего не ждала от любви, мсье Роз. И вернулась
Мне никогда особо не везло с мужчинами.
В это утро над Ле-Туке навис дождь. На дамбе хнычут дети, матери одели их в плащи, в сапоги. Пляж пустой и серый.
В это утро, как и каждое июльское утро, вот уже десять лет, я иду навестить мсье Роза. Как и каждое июльское утро, вот уже десять лет, я приношу ему «Эжени Гинуассо» – сегодняшняя отливает лиловым, – и в это утро я читаю ему несколько страниц из «Детских шалостей» Ларбо, истории о Розе и Розхен, о Жюлии, о Жюстине – обо всех этих девочках, которыми мы были, мечтательных, влюбленных, что, вырастая, так часто непоправимо портятся.
В это утро к нам подошла женщина. С ней был очень красивый мужчина, индиец. Она спросила меня очень ласковым голосом, знаю ли я этого…
Когда она закончила, когда иссякли наши слезы, я поняла: есть такая любовь, что больше нас. Больше меня.
И мне посчастливилось быть к ней причастной.
На сегодня обещают температуру восемьдесят шесть градусов по Фаренгейту (тридцать по Цельсию).
Десять лет назад в Ле-Туке было едва ли двадцать градусов, и море ледяное. Говорили, что какой-то человек хотел в нем утопиться в вечер бала.
Мы больше никогда не возвращались в Ле-Туке.
Мы бросили там останки некой Моники, некого Ришара.
Мы выбросили их на морском берегу, они разбились о скалы и исчезли.
На теплом песке дюн мы стали Луизой и Робером. В прохладе простыней отеля – название которого мы забыли, но вид оттуда был великолепный. В сыром тепле кичевейшего бара «Ар-деко». В ожогах наших новорожденных тел. В горячей ванне. В наших глазах. И в нашей бесстыдной жадности мы стали Луизой и Робером.
Тому уже десять лет.
Скоро десять лет, как мы поселились здесь.
На американском Северо-Востоке, близ Бовины, в ста пятидесяти милях к северу от города Нью-Йорка. Мы построили деревянный дом в Маунтин-Брук. Он выходит на реку Литтл-Делавэр, и каждое утро, открывая ставни, мы видим новую дивную картину. Дом большой, приветливый. Каждое лето и каждую зиму приезжают наши трое сыновей. Сначала с невестами. Потом, позже, с женами. А теперь с детьми.
