Паолу готовили расширять границы великой империи. Ее научили понимать, в чем ее долг, чтить традиции и выполнять приказы. Ее не учили сражаться: в странствиях по Невендаару крылатую деву всегда сопровождает защитник. Она мечтала о счастье, и счастье для нее было — служить Империи.Но в зеленые земли пришел враг, огонь и смерть угрожают Невендаару, и долг Паолы зовет ее на войну. Друзья и враги, битвы и смерти, победы и поражения, и не все так ясно, как хотелось бы, и не всегда приказы достойны, а долг не противоречит совести. Чьи боги помогут Паоле на ее пути? И стоит ли уповать на помощь богов? Быть может, лучше вспомнить совет старой предсказательницы — идти за своей судьбой и не бояться пути?
От автора с любовью: Володе-книжнику, подсадившему меня на «Disciples», и Марии Великановой, прожившей эту историю вместе со мной
Молнии с сухим треском рвали небо в лоскуты. Жадно лязгала сталь. Неодолимым ветром неслись над полем древние слова заклятий, заглушая боевые кличи юношей-сквайров и молодых рыцарей.
Было страшно.
Паола никогда раньше даже издали боя не видела, а тут — вот он, рядом, в каких-то полутора десятках шагов. Прилетит случайно в спину неловко нацеленное заклятие, охнуть не успеешь… И не оглянуться!
Нельзя о таком думать.
Надо работать.
Прямо перед Паолой, в рассекшей землю неглубокой ложбине, угадывалась сквозь густую пыль лазурь маны Жизни. Девушка чувствовала идущие от огромных кристаллов токи — будто теплая ладонь гладила кожу. Гул и лязг боя отдалились вдруг, стали неважными, мимолетными. Бой остался где-то там, в обыденности. Паола замерла, поддавшись заботливой нежности, растворяясь, жадно вбирая ласковое тепло, которого было слишком мало в ее жизни.
Остаться бы здесь навсегда, в этом тепле, пахнущем парным молоком, щекотном, как распущенные мамины волосы…
Разряд молнии вспорол землю совсем рядом, под ногами зазмеилась трещина. Паола прикусила губу, заставляя себя сосредоточиться. Вспомнила слово за словом наставления учителя: магия — это бой, но бой не с врагом, а с собственными слабостями. Подчини себе — себя, тогда и магия тебе подчинится. Вспомни о долге и займись делом. Без маны кристаллов волшебники Империи не сумеют и простенького заклятия сплести, а сделать ману подвластной им, направить в хранилища гильдии может лишь та, в чьих жилах течет хоть малая капля небесной крови. Ты, Паола. Собрать воедино дарованную Небом силу и направить туда, где спящая жизнь почти готова пробудиться. Всего лишь взмахнуть крыльями — так просто…
Просто, как любое истинное чудо.
Жезл возник с той мгновенной хищной стремительностью, с какой стрела вонзается в цель. Он и стоял-то немного косо, чуть подрагивая, словно пущенный умелой рукой дротик. Показалось — задери голову, вглядись и увидишь архангела-воителя, метнувшего с небес на землю знак своей и Господней власти. Паола вздрогнула, ощутив себя вдруг песчинкой на ладони Всевышнего, беспомощным проводником чужой, пусть и божественной воли.
Потянулась из пыльной земли трава. Гнездо кристаллов налилось чистой синевой, заискрилось вихрями благотворной силы, той, что укрывает мертвую, иссушенную и испепеленную землю ковром разнотравья. Отныне и навек это место принадлежит Империи.
Девушка села на траву рядом с жезлом, коснулась обессиленно дрожащими пальцами голубого камня в навершии. По руке побежало ласковое тепло.
Ну, здравствуй, взрослая жизнь.
Тяжелая ладонь опустилась на макушку. Паола подняла голову.
— Боялась? — Синие, под стать кристаллам Жизни, глаза подошедшего к ней мага искрились явственной симпатией. Ольрик, наставник в гильдии магов, любил, когда дела у его учеников ладились.
— Очень, — призналась Паола. — Вот думаю теперь: а если б, не приведи Небо, настоящий бой, смогла бы?
— Сможешь, — уверенно кивнул Ольрик. — Дай Всевышний никогда в том не убедиться, но если придется, сможешь. Первый раз, девочка, потому так и важен, он дальнейшему тон задает. Ты хорошо сегодня справилась. Признаться, даже лучше, чем я надеялся. У тебя легкая рука и отважное сердце.
— Я боялась. — Жар смущения прилил к щекам от незаслуженной похвалы.
— Верно. — Ольрик с видимым удовольствием сел на траву рядом с Паолой, провел рукой по молодой поросли, вздохнул: — Благостно чудо Жизни. Так вот, девочка, что скажу тебе. Не боятся слуги Мортис, ибо уже познали смерть. Не боятся одержимые адовой силой, ибо души их уже отданы Князю Бездны. А среди живых храбр не тот, кто не ведает страха, а тот, кто в решающую минуту не дает страху возобладать над собой. И не думай, — маг едва заметно усмехнулся, — что я тут перед тобой откровениями сыплю. Любой воин это знает.
Паола обернулась. Мирная тишина сменила треск и лязг ритуальной схватки. Рыцари, юноши-сквайры, ученики боевых магов медленно шли по иссеченному разрядами полю к шатрам. Вились над головами белые и алые вымпелы, хлопали на ветру, и в бездонной синеве, высоко, звенел жаворонок, божья птаха.
— А кто победил? — рассеянно спросила Паола.
Ольрик улыбнулся в бороду, вокруг глаз собрались тонкие морщинки.
— Ты победила, Паола-жезлоносица. Смотри.
Маг показывал на траву у подножия жезла, высокую, густую. В малахитовой зелени уже угадывались готовые распуститься бутоны колокольчика, и, словно в ожидании, на верхушке самого высокого стебля сидела, сложив крылья, белая бабочка.
