Свадьба Микки будет продолжаться до заката, так что времени у меня хватало. Я отправилась на пляж Хукипа сразу за Пайей, чтобы полюбоваться серферами. Я слышала, что на этой полосе можно встретить профессионалов, ловящих лучшие и опасные волны, – «челюсти», как их называют. После того как я столько лет прожила на Восточном побережье, мне захотелось увидеть настоящий серфинг. Это желание превратилось в навязчивую идею. Неожиданно запищал телефон – Микки написал мне, что к полудню ему понадобится моя помощь. Он сочетался браком с двойником Скалы, как и предсказывала мадам Ринки.
За год, прошедший после смерти Люка, моя жизнь кардинально изменилась. Через неделю после его исчезновения у моей двери появился таинственный пакет. Мне написал парижский адвокат, который утверждал, что я стала наследницей поместья Люсьена Варнье. К письму прилагались два ключа. Ощутив тяжесть первого, я поняла, что это был ключ от старой квартиры в Латинском квартале – нашей старой квартиры. Никакой информации о втором ключе не указывалось, поэтому я позвонила юристу, который назвал адрес дома – Ранчо «Пангея», Нью-Мексико. Я засмеялась, когда на меня снизошло понимание. На самом деле я никогда не использовала ключ в Таосе.
Я продала «В кадре» по хорошей цене и переехала в парижскую квартиру. Мне очень хотелось, чтобы Люк Варнер оставался со мной. Я нашла его старый портрет, который висел над камином, пока ему на смену не пришла картина Огюста Маршана. Прислонив ее к дивану, я часами смотрела на портрет, играя любимого Сати. Думаю, я надеялась на какое-то заклинание, но ничего не происходило. Я исполнила свое желание – стала чертовой смертной, способной умереть по-настоящему. Я пыталась использовать коллективную мудрость жизней Джульетты, Норы и Сандры, но мы все были безнадежно в него влюблены, поэтому все четверо, как семья, находились в трауре. С мыслями о них я ходила по улицам Парижа в поисках Варнера, однако нигде его не встречала.
Моя мать, Марджи Коннор, согласилась поехать со мной зимой на ранчо «Пангея». Она скептически отнеслась к состоянию, которое я унаследовала, и еще более скептически к тому, что я за одну ночь стала пианисткой концертного уровня. Невозможно было объяснить ей, что со мной произошло, поэтому я солгала, что тайно брала уроки игры на фортепиано. Она была моей мамой, поэтому какая-то ее часть хотела в это поверить. Я вспомнила, как Люк говорил мне о силе самовнушения.
Зимний запах Таоса, наполненный ароматом каминов, вызвал прилив эмоций. Я прослезилась, когда увидела старый телевизор, который так сильно любила Мари, и почти ожидала увидеть Поля, но их отсутствие стало очередным доказательством, что проклятие исчезло. В отличие от того времени, когда Хью Марквелл заходил в дом в конце 1970-х, он не был пустым. Как по волшебству, все вернулось на свои места. Открыв старый «Стейнвей», я долго сидела перед ним, прежде чем заиграть. Потом нашла в банкетке, в пустом пространстве под сиденьем, старые ноты и долго играла на расстроенном пианино.
Я прошла по коридору к тому месту, где раньше находилась студия, и открыла дверь. Консоль
Помимо Люка, именно пианино и музыка связали мои жизни. Иногда, заканчивая игру, я оборачиваюсь, ожидая увидеть Люка и услышать скрип его ботинок по полу, но в зале никогда и никого нет.
– Я скучаю по тебе, – говорю я пустому холлу, но в ответ лишь разносится эхо.
Примирить все мои жизни оказалось нелегко. Я не уверена, что все мы должны были жить в одном теле, как матрешки. Да, у меня есть воспоминания, но ведь все эти женщины повлияли на меня и точкой зрения. Сейчас я похожа на Сандру, на дитя 70-х. Я все подвергаю сомнению. Я чувствую тяжесть жизни, как Джульетта, и все же полна надежд, как Нора, которая привела меня сегодня на пляж, чтобы я научилась серфингу. Волны, конечно, не могли не устрашать своим размером, и я, безусловно, не собиралась с них начинать. Мне просто хотелось посмотреть на настоящих серферов, художников в действии.
И я не разочаровалась.
