Из конной лавы, которая нахлынула на походную колонну из степи, роились сотни стрел, разя людей. Батальонный командир бутырцев Карл Кауфман успел развернуть своих солдат в линию и дать оглушительный залп из фузей. Нападавшие сразу же стали разворачивать коней, оставив на месте с десяток сражённых пулями, где рядом с криками рубились с османами донские казаки Фрола Минаева. Блестели сабли, хлопали пистолетные выстрелы, противники метали в друг друга пики.
Генерал Патрик Гордон, размахивая обнажённой шпагой, надрывно кричал орудийным расчётам, которые суматошливо разворачивали пушки, с трудом сдерживая испуганных шумом лошадей:
— Живее, о мой Бог. Рубите постромки, лошадей в тыл! Ближней картечью! Не целься — пали!..
Гордон не выдержал и на коне подскочил к ближайшей пушке. Спрыгнув на землю, выхватил из рук канонира, в плече которого торчала оперённая татарская стрела, пальник. Пушка, подскочив на жухлой траве, грохнула картечным выстрелом. Рядом прозвучали ещё выстрелы. Кругом стоял треск ружейной пальбы...
После первой стычки с неприятелем многие стрелецкие полковники и состоявшие при Гордоне московские дворяне пали духом, впервые побывав в кровавом деле. Они стали наперебой советовать отрядному начальнику остановиться и окопаться. Однако старый генерал отвечал:
— Идти вперёд! Царский солдат и офицер должен быть храбр. Только вперёд. Такова воля его величества...
Гордон, смело перейдя по пути через два старых, давно обвалившихся вала, подошёл к крепости на расстояние 100 сажен и приступил к осадным работам. Казаки стали станом у самого речного берега — им было приказано «стеречь воду» для питья.
Через три дня, 5 июля, к Азову подошли остальные войска. В своём «Дневнике» Патрик Гордон записал:
«Около 4 ч. дня подошли две остальные армии, почти не встретив в пути противодействия. Генерал (Гордон) выехал на милю из лагеря встретить их и указать другим генералам удобное место для лагеря. Но его совет принят не был — генерал Лефорт разбил лагерь на левом фланге между старой и новой стенами слишком далеко от соседней армии, а генерал Головин расположился позади обеих стен на ещё большем удалении (правда, надо учесть, что Его Величество оставался в этой армии), тогда как генерал Гордон наметил гораздо более подходящие и не такие опасные позиции.
Вечером в палатке генерала Гордона состоялся военный совет, на котором инженеров из других армий не удалось убедить начать земляные работы той же ночью, хотя никто и не возражал.
Этой ночью генерал Гордон наметил два места, где предстояло подготовить позиции для мортир. Траншеи углубили, расширили и к полудню довели до такого совершенства, что уже можно стало разместить 8 мортир. Они открыли стрельбу по городу и метали бомбы с большим успехом...»
Уже первый день стояния петровской армии под станами Азовской крепости показал, что между начальниками отдельных отрядов лада не будет. Гордон, предлагая свой план размещения осадных войск, доказывал другим двум генералам:
— Господин генерал Франц Яковлевич! Крепостные ворота прямо у вашего лагеря, турки легко могут сделать сильную вылазку. Будь вы поближе к моему стану, то я вам всегда сумею вовремя помочь...
Обращаясь к генералу Автоному Михайловичу Головину, шотландец убедил его в следующем:
— Ваша милость, вы так далеко встали от нас с Францем Яковлевичем, что можете оказаться под ударом татарской конницы из степи. Если же нападут на нас, то скорой помощи мы от вас не получим...
Лефорт и Головин не соглашались с Патриком Гордоном, упорствовали на своём. Бомбардир Преображенского полка Пётр Алексеев, на военном совете говоривший мало, а больше слушавший спорщиков, под конец сказал:
— Полкам стоять так, как уже встали. Дальше будет видно, как война покажет. Теперь надо больше думать об осаде, о фортификационных заботах...
Во главе Азовской армии была поставлена «консилия» — военный совет из трёх генералов, отрядных или корпусных командиров: А. М. Головина, Ф. Я. Лефорта и П. И. Гордона. Но реальной властью «консилия» не обладала, её решения вступали в силу только после утверждения «бомбардиром Преображенского полка Петром Алексеевым». Под этим именем в армии находился царь. Таким образом, русская армия оказалась лишённой единого оперативного командования.
Русская армия численностью в 31 тысячу человек обложила турецкую крепость с суши. Войска Головина встали на правом фланге, в центре — полки Гордона, на левом фланге — Лефорта. Пётр I держал свою штаб-квартиру в корпусе Головина. Выше крепости, на берегу Дона, стали походным лагерем семь тысяч донских казаков.
Осаждавшие, не медля, приступили к рытью апрошей — зигзагообразных рвов, обеспечивавших безопасное продвижение к крепости, и установке артиллерийских батарей. Вскоре начался обстрел крепости. Генерал Патрик Гордон умело руководил инженерными работами, не раз получая царские благодарности.
