Посадка продолжалась. Насколько понял Синцов, стоянка длилась семь минут, и многие опасались не успеть. Поэтому на платформе царила легкая паника, которая, видимо, здесь являлась нормой.
На предпоследней ступеньке Синцов все-таки сорвался. Нога проскользнула, и он пребольно шмякнулся, чемодан же ткнул его в шею твердой пластиковой ручкой и прокатился Синцову по спине, снова получилось больно, с виду округлый чемодан на деле изобиловал злыми углами и обидными ребрами.
Синцову совсем не хотелось подниматься, бросок по мосту вверх и спуск на платформу выкрутили силы, а проезжающий по другому пути маневровый тепловоз выплюнул облако сажи, и Синцов успел вдохнуть нефтяную дрянь. Между тем старушка, невзирая на упавшего помощника, подняла чемодан и, не поблагодарив Синцова, не сказав ему ни «спасибо», ни другого доброго слова, побежала с чемоданом вперед, к семнадцатому вагону, и получалось это у нее вполне себе ловко.
Синцов встал с лестницы и несколько упился глупостью ситуации, но потом подумал, что глупости тут в меру, а еще подумал, что вот такие бабушки питаются яичной лапшой с луком и живут три тысячи лет, другим же везет гораздо меньше, иногда совсем не везет. Наверное, это из-за братьев Дятловых. Братья были явные и клинические неудачники и, как все настоящие неудачники, заражали неудачей других, зря Царяпкина с ними связалась.
Закашлялся, тепловозный угар осел в легких, во рту стоял нефтяной привкус. Люди спешили, поскольку со стороны вокзала объявили отправку.
Где-то впереди бабушка с зеленым чемоданом просила другого молодого человека помочь ей погрузиться в вагон, и молодой человек помогал изо всех сил.
Грошева не наблюдалось. Уже объявили, что поезд отправляется и провожающим нужно покинуть вагоны, но Грошев вагоны явно не покинул. Синцов сел на скамейку и дышал, стараясь выдышать мазутный перегар. Ноги тряслись то ли от напряжения, то ли от газов.
Объявили отправку еще раз. Теперь никто не носился по платформе туда-сюда, теперь все стояли и смотрели снизу вверх на окна, махали руками и вытирали слезы. Отъезд.
Грошев выскочил из вагона на перрон уже на ходу. В руке он держал плотный синий конверт с красной полосой, лицо у Грошева было растерянным, совсем не таким, как обычно, неуверенным. Точно Грошев купил какой-нибудь там расчудесный константиновский рубль, пришел домой и выяснил, что это не рубль, а вялое китайское фуфло, различимое невооруженным взглядом.
Поезд тронулся, провожающие немного его подогоняли, а потом отстали и с облегчением направились к мосту. Мимо прокатился вагон, в одном из окон которого Синцов разглядел чемодановую старушку. Старушка махала руками всем подряд.
Поезд убрался.
К скамейке подошел Грошев, почесывая щеку конвертом, сел рядом.
– Петь, все нормально? – спросил Синцов.
– Да, нормально. Успел. Давно хотел его достать, а тут этот мужик решил свою коллекцию сбросить…
– Поедем в больницу?
– Смотри-ка лучше.
Грошев открыл конверт и бережно, двумя пальцами, достал открытку. Старую, советскую, пожелтевшую и выцветшую. На открытке изображался Гагарин, черно-белое фото, видимо, сразу после полета – в кителе, с новенькими твердыми погонами.
Грошев перевернул открытку. На другой стороне была роспись. Или подпись. Одним словом, автограф.
Гагарин.
– Я не пойму, мы все-таки…
– Пойдем, тут рядом.
Грошев убрал открытку в конверт и улыбнулся с облегчением.
– Пойдем!
И не слушая Синцова, направился к мосту.
Синцов начал злиться. Грошев вел себя, как полный дурак. Делал вид, что ничего не произошло, вместо того, чтобы поехать узнать, как там Царяпкина, он носится с этим автографом. Понятно, что это тоже важное дело, но все же… Как-то неправильно.
– Петь, погоди!
Но Грошев почти бежал, он пробежал по платформе и теперь широкими скачками – три ступени за раз поднимался по лестнице. Синцов плюнул на пути и поспешил за ним. Его уже очень сильно раздражала эта беготня, ему не хотелось бегать, ему хотелось понимания и объяснений, для этого следовало догнать Грошева.
Догнать Грошева, конечно, надеяться не стоило, поднимаясь на мост, Синцов отметил, что ноги так и не пришли в норму, продолжали оставаться ватными, так что взбираться приходилось, придерживаясь за перила.
Грошев уже спускался на перрон перед вокзалом.
Гагарин, подумал Синцов. Грошев – фанат Гагарина.
А может, и не только Гагарина фанат, а вообще… Жил человек, хотел стать космонавтом, а его…
