– Ты хочешь сказать, что этот ленивый рейнджер наконец проснулся? – В шалаш просунул голову Рип Кокер. – Мак-Нелли подумал, что тебе понадобится помощь, поэтому как только я закончил работу в Таскосе, он прислал меня приглядывать за тобой. Боудри, ты меня огорчаешь. Всего пять человек? Ты, должно быть, теряешь форму!
– Ерунда, – лениво ответил Боудри. – Еще одна такая девушка, как Джинни, и мне вообще не пришлось бы ничего делать.
Он вдруг нахмурился.
– Что произошло с Джеком Мюрреем?
– Он поехал за своим оленем, – сказала Джинни, – да так и не вернулся.
– Это он передал мне, где ты, – сказал Кокер. – Я встретил его на тропе, и он, узнав во мне рейнджера, сказал, что помощь тебе не нужна, но встречу я тебя здесь.
– Это все, что он сказал?
– Он просто сказал: "Когда я говорю "довольно", я говорю "довольно", к тому же я никогда не был в Орегоне".
Наступило молчание, затем Боудри улыбнулся.
– Рип, я рад, что ты приехал. Кто-то должен привести лошадей в Техас, а с моими ранами мне придется поехать на поезде вместе с Джинни.
– Вот так мы и живем, – сказал Кокер с деланным негодованием. – Он поедет на красных подушках, а я – в седле. Как он был плюшевым рейнджером, так им и останется!
Остромордый чалый, поджав ногу, дремал на солнце у коновязи напротив "Салуна скотовода". Время от времени он помахивал хвостом и стучал копытом, отгоняя разомлевших от жары мух.
Поблизости, у некрашеной стены кафе "Бон Тон", в прохладной тени дощатого навеса над деревянным тротуаром дремал Чик Боудри, удобно развалившись на стуле, который спинкой подпирал стену. Надвинув шляпу на глаза, чувствуя приятную сытость после завтрака и кофе, он откровенно наслаждался минутой покоя.
Отражение набегов команчей и бандитов с той стороны границы, а также борьба со своими, доморощенными, отнимали у техасских рейнджеров почти все время. Минуты отдыха выпадали чрезвычайно редко, и их нужно было использовать полностью.
Семьи у Боудри не было, поэтому он считал домом то место, где вешал свою шляпу. Если бы не капитан Мак-Нелли, завербовавший его в рейнджеры, он сам к этому времени мог находиться в бегах. Чик стал первоклассным ковбоем к четырнадцати годам и слишком хорошо научился владеть револьвером, а вокруг было много людей, хотевших воспользоваться кажущейся неопытностью юноши: отнять скот, находящийся на его попечении, украсть коня или просто вытереть об него ноги, но Боудри с оружием в руках встречал таких чуть ближе, чем на полпути.
Его семью вырезали команчи, когда ему исполнилось шесть лет, и следующие пять лет он жил со своими похитителями. Он убежал от индейцев, и его приютила швейцарская семья, жившая подле Сан-Антонио. Три года он ходил в школу, научился говорить по-французски у своих приемных родителей и немного по-немецки у своих учителей.
Чик придерживался бытовавшей в тех местах старой поговорки, которая гласит: "Чем больше мозгов в голове, тем меньше мозолей на ногах". Небольшой отдых и короткое раздумье часто избавляли от длинного утомительного пути, а теперь ему было над чем поразмышлять.
Из соседнего с салуном кафе вышли двое. Один, с зубочисткой во рту, сказал:
– Кто еще мог это сделать, кроме Калвера? Этот код знали только мы двое, а к чему мне красть собственные деньги?
– Он неплохой парень, Линдсей. Я знал его еще ребенком. И даже знал его отца.
– Мы все знали старика Калвера, – сказал Линдсей. – У парня хорошая репутация, может, он честный человек, но факт остается фактом: кто-то открыл сейф с цифровой комбинацией! Нигде ничего не попорчено. Никаких следов взлома, а сейф – совсем новый.
Он сплюнул.
– Ну а что касается его отца, то ты знаешь, Коуэн, что в свое время он не брезговал чужими коровами.
Коуэн рассмеялся.
– Конечно, знаю! Я ему помогал! В те дни все мы клеймили все подряд, да и на твоем ранчо бегает немало телят, чьи мамы носили другое клеймо. Разве можно на этом основании обвинять человека, ведь времена изменились. Те дни в прошлом, и мы все это знаем. Теперь действует закон и, поверь мне, это лучше, чем было раньше. Кроме того, кто в те дни знал, кому принадлежит корова? Никто не клеймил годами, и уж конечно, старик Маверик никогда не клеймил свой скот. Когда мы с тобой здесь появились, бычок стоил ровно столько, сколько стоила его шкура с жиром. После Гражданской войны всем вдруг понадобилась говядина, вот тогда времена изменились.
Боудри не двинулся с места. Если они его и заметили, то, очевидно, считали спящим.
– Дело вот в чем, Коуэн: мне срочно нужны деньги. Я не могу терять двадцать тысяч долларов просто так! – Он щелкнул пальцами. – Из них шесть тысяч – в оплату за скот, который я еще не доставил, скот, который я продал Россу Йерби.
– Он все еще покупает скот? Ведь он на днях взял у меня тысячу голов.
– Да знаю я! Ты положил деньги ко мне в банк, и часть их лежала в том самом сейфе!
– Да ты что? – Коуэн неожиданно рассердился. – Черт возьми, Линдсей, что же у тебя за банк!
– Ну вот, а ты только что защищал молодого Калвера. С другой-то стороны все видится иначе!
