— Нет, мы сами. Буквально на пять минут, — говорю ему и крепко сжимаю худенькую ладошку. Мы идем прямо через газон, огибаем банкетный зал и напарываемся взглядами на лошадей, мирно пасущихся немного в отдалении. Ускоряю шаг, протыкая острыми шпильками землю, подхватываю совсем лёгонького Илюшу на руки.
— Он скучал по тебе.
— Я тоже скучал, — говорит мальчик, обвивая мою шею тонкой ручонкой.
Тюльпан не просто конь. Он мой воспитанник. Он единственный, кого признала рядом со мной и Кириллом Чика. В прошлом году при поддержки Уляны я начала заниматься реабилитацией людей с ДЦП. Илюша наш первый с Тюльпаном пациент. Параллельно с этим занятием я учусь в медучилище, чем дико шокировала маму, которая некоторое время назад решила напомнить о себе.
Я не злюсь на нее больше. Мне даже удалось абсолютно спокойно пообщаться с ней. Она перебралась в восточный Бруклин. Далеко не самый благополучный район Нью-Йорка. Ее дела идут не важно, именно поэтому она и вспомнила обо мне. Некогда красивое лицо стало серым и одутловатым, она специально позвонила по видео, чтобы я воочию посмотрела на то, как она живет. Наверное, ждала жалости с моей стороны и поддержки. Пыталась попросить денег. Мы распрощались с ней холодно и скупо. Я не смогла, а может быть просто не захотела, дать ей то, чего она хотела. Она больше не звонила, а я совсем не жалела об этом.
Я подсаживаю почти невесомое тельце в седло, проходясь ладонью по шелковистой гриве Тюльпана.
— Он сегодня такой красивый! — вскрикивает Илья.
— Конечно красивый! — искоса наблюдаю за Чикой, которая спокойно щипает траву. На секунду она замирает и слегка приподнимает голову.
— И Чика красивая! — произношу нарочито громко, продолжая подглядывать за ней. Лошадь снова опускает голову и принимается за сочную траву.
Конец
