Выйдя на перрон, Овсянникова увидела, что в стороне, у ограждения, бугаи догнали и остановили девушку. Та пыталась вывернуться, чтобы уйти, но бугаи не давали ей такой возможности, притирая к ограждению. Сыпались сальные шуточки, то и дело кто-то из бугаев гоготал. Со стороны все это выглядело вроде бы весело, но шутки уже давно перестали быть шутками и ситуация дошла до той грани, за которой веселье превращается в угрозу.
По платформе шло несколько запоздалых пассажиров. На девушку и бугаев они старательно не обращали внимания. Овсянникова вздохнула: «Если не я, то кто?» – направилась к бугаям.
– Молодые люди! – она старалась говорить как можно жестче и официальнее.
Бугаи обернулись. По их лицам было видно, что они уже распалены и готовы на все.
– Что здесь происходит? – спросила Овсянникова.
– Тебе чего? – рыкнул длинный.
– Старший лейтенант Овсянникова. Милиция.
Низенький ухмыльнулся. В гражданской одежде Овсянникова походила на кого угодно, только не на милиционера. Длинный театрально вскинул руки.
– Ой, боюсь-боюсь. А форму ты где потеряла, лейтенантка?
– Старший лейтенантка, – толкнул локтем приятеля низенький.
Оба заржали.
Девушка посмотрела на Овсянникову умоляюще.
– Я, кажется, спросила, что здесь происходит? – не обращая внимания на шуточки, повторила Овсянникова.
– Ничего. Общаемся, – пожал плечами низенький.
– А девушка хочет с вами общаться?
– Нет, я уже ухожу. Мне домой надо, – пискнула девушка, протискиваясь между бугаями. Оказавшись на свободе, она быстро пошла прочь, цокая каблучками по перрону.
– Э-э-эй! – Длинный дернулся было следом, но тут на платформе появилось несколько мужчин, видимо, работяг, возвращающихся с вечерней смены.
Овсянникова пошла следом за девушкой, стараясь держаться ближе к работягам. Бугаи зло смотрели им вслед, но сделать что-то не решились: на платформе было слишком много свидетелей.
Девушка спустилась с платформы, пошла вдоль лесополосы. Овсянникова нагнала ее, пошла рядом, спросила на ходу:
– Испугалась?
– Нет, – тихо ответила девушка.
– Ты себя-то не обманывай, – усмехнулась Овсянникова.
Девушка свернула в лесополосу, за деревьями вдалеке стали видны частные дома, в некоторых еще светились окна.
– Ты проще одеваться не пробовала? Сама же их провоцируешь. Знаешь, как моя бабушка говорит: «Не соблазняй. Люди слабые. Если в музее открыто выставить золото и бриллианты и выключить свет, что-то обязательно пропадет, какими бы честными ни были люди в зале». Не надо провоцировать.
– Вы как моя мама говорите, – недовольно бросила девушка.
– Так, может, стоит маму послушаться?
– Слушайте, что вам от меня надо? – сердито повысила голос девушка.
– Чтоб ты домой дошла без приключений.
– Спасибо. – Девушка театрально поклонилась. – Я дошла. Вон мой дом. Всего хорошего.
Она быстро пошла к ближайшему дому, открыла калитку, исчезла за забором. Ирина проводила ее взглядом и зашагала обратно к платформе.
Пока она шла мимо лесополосы, пришла электричка и забрала поздних пассажиров. Когда Овсянникова поднялась на платформу, там уже никого не было.
Она направилась к кирпичной будке кассы – там стояли скамейки. Внезапно из-за будки вышел низкий бугай, дурашливо хлопнул в ладоши.
– О-па! Моя милиция меня бережет.
Он пошел навстречу Овсянниковой с поганой ухмылочкой, широко раскинув руки, точно для объятий. Овсянникова быстро огляделась по сторонам, оценивая ситуацию, отступила на несколько шагов и услышала за спиной тяжелое дыхание.
Она резко обернулась, и в этот момент длинный ударил ее кулаком в живот:
– Н-на, сука!
По безлюдному ночному кладбищу двигался черный человеческий силуэт с мешком на плече. Чикатило – это был он – подошел к забору в дальнем конце кладбища, остановился возле ямы, сбросил мешок на землю, затем столкнул в яму. Мешок раскрылся, в темноте забелела детская рука. Чикатило быстро снял плащ, шляпу, аккуратно сложил их на портфель в стороне от ямы, засучил рукава, взял лопату и принялся забрасывать яму землей.
Вскоре и мешок, и детская рука исчезли, и на месте ямы образовался ровный слой земли. Чикатило притоптал ее, отбросил лопату под забор, за дерево, вытер руки платком, оделся. Постояв некоторое время над безымянной могилой, он вдруг с превосходством усмехнулся, будто бы переборол смерть и стал бессмертным.
В тот вечер Витвицкий не дождался Ирины с дежурства. Он пришел к ней довольно рано, открыл дверь своим ключом, приготовил ужин, поел и в ожидании Овсянниковой уснул в кресле перед телевизором. Передачи закончились, на экране появилась настроечная таблица, а потом – белым шум.
В дверь постучали уже под утро – резко, долго, нервно, настойчиво. Витвицкий встал с кресла, потирая лицо, поспешил к двери, открыл. На пороге стояла испуганная соседка.
– Виталий Иннокентьевич, вам из больницы звонют. С Ирочкой что-то…
Спустя полчаса растрепанный и взволнованный Витвицкий уже бежал по больничному коридору, вглядываясь в таблички на дверях. Не останавливаясь, он пронесся мимо сестринского поста. Дежурная медсестра поднялась со своего места.
– Мужчина!
