– Вся милиция области, мы – народные дружинники, комсомольские дружины – все ловят. Такая поставлена задача. Даже вертолеты в дело пошли.
Фаина забрала у Чикатило опустевшую тарелку.
– Значит, поймают наконец, – сказал она. – Скорей бы уже.
Чикатило вздрогнул, испуганно посмотрел на жену. Та не заметила этой перемены: повернувшись к столу спиной, она убрала грязную тарелку в раковину, налила чай, поставила перед Чикатило чашку и вазочку с печеньем. Чикатило глядел на Фаину застывшим взглядом. Фаина погладила его по руке.
– Ты чего? Кушай, чай пей.
Чикатило придвинул к себе чашку, взял из вазочки печенье, начал есть, неторопливо жуя.
– Поймают… – задумчиво произнес он.
– Давно пора, – подтвердила Фаина. – А то ж Юрку в школу отпускать страшно. Конечно, поймают. Раз уж даже с вертолетами ловят.
В дверях кухни появилась дочь Людмила.
– Мам, я… – начала она, но увидела отца, осеклась и изменилась в лице. – Я потом к тебе подойду.
Людмила вышла. Чикатило допил чай, поставил чашку на край стола.
– Наконец-то меня оценили, – невпопад сказал он.
Фаина нахмурилась, поняв фразу по-своему.
– Не трогай ее, Андрей. Ты-то что цепляешься? Ты же взрослый человек, понимать должен. Не оценивает она тебя. Это такой возраст. Пройдет время, ей стыдно будет, что так вела себя с отцом.
– Что? – не понял Чикатило, думая о своем.
– Мы же про Люду говорим?
– Конечно-конечно, – закивал Чикатило. – Я не цепляюсь. – Он улыбнулся и повторил. – Я не цепляюсь к ней, Фенечка.
Овсянникова проснулась рано. Осторожно встала, стараясь не разбудить Витвицкого. На тумбочке возле софы лежали его наручные часы и очки. Она постояла, с умилением глядя на любимого, осторожно и нежно провела пальцами по щеке.
От прикосновения Витвицкий проснулся, посмотрел на Овсянникову, улыбнулся.
– Ирина.
Вдруг он спохватился, схватил с тумбочки часы, щурясь, посмотрел на циферблат.
– Проспал… Черт!
Овсянникова тихонько засмеялась.
– Не волнуйся, успеваем. Вставай, завтрак на столе.
Витвицкий сел на кровати. Выглядел он смешно и даже нелепо: в майке, волосы растрепаны, близорукие глаза щурятся на свет. Но Ирина ощутила, как в груди разлилась теплота – это был ее мужчина, только ее. И больше ничей.
Спустя десять минут они сидели за столом. Витвицкий уже был в костюме, тщательно причесан. Он аккуратно мазал масло на хлеб, задумался и погрузился в себя. Овсянникова сидела напротив, пила кофе.
– Что планируешь сегодня делать? – спросила она.
Витвицкий встрепенулся, секунду смотрел непонимающе, потом нахмурился:
– Что начальство скажет.
– А Олег Николаевич молодец, – сказала Овсянникова, имея в виду Горюнова. – Зная ваши отношения, можно было предположить, что он мстить станет. Закроет тебя в архиве до конца расследования, а он…
– Лучше бы он меня в архиве закрыл. А то теперь замордует оперативными мероприятиями вместо расследования.
– Виталий, в оперативно-разыскных мероприятиях нет ничего плохого. Это часть нашей работы.
– Знаешь, я не для того потратил столько лет на науку, чтобы кататься в пригородных поездах, надеясь случайно поймать убийцу. Я психолог! – возмутился Витвицкий.
– Разве психологи в электричках не ездят? – улыбнулась Овсянникова.
– Да при чем здесь электрички… Это недальновидная кадровая политика и неэффективное использование человеческого ресурса, – с досадой сказал Витвицкий.
– Не знаю… Мне нравится. Это значительно интереснее, чем сидеть в архиве. – Ирина встала, взяла висящий на спинке стула китель, надела и принялась застегивать пуговицы. – В оперативных мероприятиях есть жизнь. А ковыряясь с бумажками, чувствуешь себя как в нафталине.
– Спасибо за нафталин, – буркнул Витвицкий.
Овсянникова подошла к Виталию сзади, обняла за плечи.
– Ну правда. И потом – в оперативной работе всегда есть поле для фантазии.
– Можно ползать в электричке по-пластунски, – не сдавался Витвицкий.
– Нет, можно, например, ловить преступника на живца, – Овсянникова улыбнулась. – Как думаешь, клюнет на меня убийца?
– Думаю, нет. Его отпугнут твои погоны, – Витвицкий тоже улыбнулся. – Все, Ирина, давай собираться. Пора.
У здания УВД их встретил Горюнов.
– Виталий Иннокентьевич! Очень кстати. Поехали.
– Куда? – не понял Витвицкий.
– Из Батайска звонили. Труп, изнасилование, глаза выколоты, – обрисовал ситуацию майор.
– Олег Николаевич, вы же говорили, что теперь убивать преступнику будет затруднительно, – съязвил Витвицкий.
– Слушай, Виталий Иннокентьевич, не умничай, а? Сейчас не время. Поехали.
И он сделал знак водителю стоявшей поодаль серой «Волги».
В Новочеркасском штабе народной дружины было людно. В коридорах толпились дружинники, кричал что-то матом пьяный хулиган, задержанный на автовокзале. Чикатило протиснулся через толпу, постучал в дверь с табличкой «Командир народной дружины» и прошел в кабинет:
– Вызывали?
– А, Андрей Романыч, – обрадовался командир, – заходи, садись. Ты у нас сегодня герой дня.
– А что случилось? – не понял Чикатило.
