– Его поймали, да? – спросила тихо и просто.
Виталий расправил газету, показал заголовок. Ира прочла, снова смяла газету, с ненавистью швырнула в урну.
Витвицкий растерянно глядел на любимую женщину, не зная, чего от нее теперь ждать. Ира посмотрела на него и грустно улыбнулась:
– Пойдем домой.
– Осужденный Чикатило, прямо, – холодно скомандовал конвоир.
Чикатило переступил порог и вошел в большую комнату. У стены стоял стол, за ним сидели офицер охраны и врач. Присутствие последнего добавило Чикатило тревоги.
Прокурор и конвоиры вошли следом. Тихо хлопнула дверь. Прокурор прошел вперед и присоединился к сидящим за столом.
Чикатило по-прежнему стоял посреди комнаты, не зная, как себя вести.
– Осужденный Чикатило, вы подавали прошение о помиловании на имя президента Российской Федерации Ельцина Бориса Николаевича, – официально-монотонно забубнил прокурор.
– Подавал! – оживился Чикатило. – Мне не хочется уходить из жизни, оставлять мою жену – подругу тяжелых многих лет, больную, беспомощную, она не переживет. Три года пытаются внушить мне и всему мировому общественному мнению, что Чикатило – преступник, насильник, убийца, людоед…
Сидящие за столом переглянулись, офицер охраны поморщился. Чикатило вошел во вкус и говорил теперь уверенно, с напором, будто перед журналистской камерой:
– Без всяких фактов и доказательств! В погоне за сенсацией никто не замечает голословных, надуманных утверждений. Содержат меня, больного человека, в камере смертника, по сфабрикованному делу, без суда и без следствия…
– Довольно! – громко оборвал его прокурор. – Вам отказано в помиловании.
Слова ударили по ушам, Чикатило пошатнулся. Этого не могло быть, он ведь все сделал правильно… И его интервью… Журналисты – четвертая власть… Эта девушка… Алена… Она же обещала, что все сработает.
Чикатило снял очки, заморгал часто-часто и опустил голову.
– Это немыслимо. Моя трагедия совпала с кризисом коммунизма. Я – жертва и орудие этого монстра, – заговорил он с тихим возмущением, с каждым словом все больше распаляясь, повышая голос. – Мне обещала четвертая власть! Свободная пресса! Прошу реабилитировать моих деда и отца, отменить мой смешной приговор тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года на три месяца тюрьмы за хищение того, что украли другие. Моя жизнь связана с жизнью страны! Мы – мирные люди! Не ждали агрессии Наполеона и Гитлера, но ответили партизанщиной.
Сидящие за столом снова переглянулись. Прокурор встал.
– Чикатило, хватит! – И бросил конвою: – Проводите его.
– В Москву? – с надеждой спросил Чикатило.
– Выполняйте! – проигнорировав вопрос, приказал конвоирам прокурор.
Конвоиры молча вели его по коридору, кажущемуся бесконечным. Он шел, едва переставляя ноги, а в голове крутилось по кругу, словно на заевшей пластинке:
Меня травили, преследовали, как бешеного волка, десятки лет от рождения. Меня изгнали из работы, из жилья – на вокзалы, в электрички, в лесополосы!
Чикатило шаркал по коридору. Впереди у стены стояла симпатичная девушка. Конвоиры словно бы не видели ее. Но он видел совершенно точно. И она его видела. Когда Чикатило провели мимо, девушка не сказала ни слова, молча проводила его взглядом.
Я предупреждал всех: «Спасите, помогите». Но ассирийская мафия доконала меня. Вынудила меня перейти к партизанским методам защиты, против всех, кто шел в партизанский лес, преследовал меня, всех агентов мафии я направлял как «языков» к командиру партизанского отряда. Я защищал свою честь и свою хату на баррикаде до последнего…
У стены стоял мальчик. Кажется, его звали Валера.
– А мы скоро придем? – спросил он Чикатило, когда они поравнялись.
Осужденный не ответил, в его голове звучало:
Прошу перевести меня в Москву! Туда, где можно говорить правду о моем странном, сенсационном деле! Я хочу написать мемуары о моей трагической жизни, чтоб встретиться со специалистами – юристами, сексопатологами, психиатрами! Вызовите прессу! Это произвол!
Чикатило подвели к тяжелой металлической двери. Лязгнул засов, дверь распахнулась. Он уперся, обернулся на конвоиров:
– А вы?
– Проходите, – отстраненно произнес сопровождавший его и конвоиров офицер.
– Да? Я… Я иду, – забормотал Чикатило и вдруг снова обернулся, почти закричал, неожиданно резко. – А вы?!
– Прямо! – скомандовал холодно один из конвоиров. – Осужденный, выполняйте!
