Наконец Румальдо удалось их перекричать и сообщить, что у сестры эксклюзивный контракт с Проктором, и она не может его нарушить. Это известие подействовало на эмиссаров, как ушат ледяной воды. На несколько секунд они онемели. Рустика вихрем ворвалась в гостиную, подхватила Чикиту на руки и унесла принимать ванну.
В других обстоятельствах Чикита убила бы ее за подобное нахальство, но на сей раз поблагодарила за «спасение». Неужели все кубинцы-эмигранты — как эти? Неужели все они не способны справиться с собственными чувствами и
— Так вы, стало быть, и есть та самая «Чикита с попугаями»! — воскликнула Элизабет Симан вместо приветствия и придержала свою мальтийскую болонку, жизнерадостного кобелька Дюка, чтобы тот не кинулся на гостью. — Я мечтала с вами познакомиться.
Дом Симанов стоял всего в десяти кварталах от «Хоффман-хауса», и Криниган велел кучеру сначала прокатиться по кварталу Мюррей-Хилл. Он хотел рассказать возлюбленной о жизни удивительной женщины, к которой они собирались в гости. Сопровождавшая их Рустика уставилась в окошко, делая вид, будто не слушает, но на самом деле старалась разобрать слова.
До свадьбы со сталелитейным магнатом Робертом Л. Симаном Элизабет была известна в Штатах под псевдонимом Нелли Блай. Двадцати лет от роду она выбрала это имя для работы в питтсбургском издании «Диспэтч» и им подписывала свои статьи о работающих девочках, о праве женщин на голосование и о таком неоднозначном явлении, как развод.
Однажды она попросила главного редактора отправить ее корреспондентом в Мексику, поскольку хотела со знанием дела писать об этой близкой, но такой незнакомой американцам стране. Начальник попытался ее разубедить, пугая кишевшими в тех краях бандитами, но он настояла на своем и отбыла на юг в сопровождении собственной матушки в роли дуэньи и с купоном на бесплатный проезд по железной дороге.
Мексиканским властям совсем не понравились репортажи Нелли. А как же иначе, если вместо кактусов, текилы с червяками и ярких накидок-серапе она взялась описывать ужасающие условия жизни бедняков и повсеместную коррупцию? Нелли Блай полгода разъезжала по Мексике и уже немного заговорила по-испански, когда ее статья о журналистах, посаженных или расстрелянных при тогдашнем режиме, переполнила чашу терпения. Пришлось ей убираться подобру-поздорову.
Нелли ненадолго вернулась в Питтсбург, но женские странички в «Диспатч», куда ее определили, ей быстро осточертели, и она вместе с матерью переехала в Нью-Йорк, чтобы наняться в крупную газету. После долгих мытарств ей дали шанс в «Уорлд».
— Женщины тогда писали о моде, о еде и о детях, но Нелли это все не интересовало, — вспоминал Криниган, пока они по Пятой авеню ехали на север до Западной 37-й улицы, где располагался особняк Симанов. — Сначала мы над ней подтрунивали, но, когда она притворилась сумасшедшей, чтобы попасть в лечебницу для душевнобольных на острове Блэкуэлл, и опубликовала душераздирающие репортажи о ледяных ваннах, отвратительной кормежке и крысах, свободно шастающих по кроватям пациентов, мы поняли, что она куда смелее любого из нас. Нелли была безрассуднее всех блэкуэллских психов, вместе взятых. Свои невероятные задумки она без колебаний воплощала в жизнь: однажды подстроила, чтобы ее обвинили в краже, а потом написала про жизнь в тюрьме; в другой раз переплывала Гудзон на пароме и бросилась в воду — проверяла, хорошо ли работает служба спасения. И репортажи ее пользовались таким успехом, что очень скоро она стала любимицей Пулитцера.