Чикита полностью

Чикита притворно сердилась и ругала любовников за эти выходки, но в действительности чувствовала себя польщенной и забавлялась от души, рассказывая Рустике, на какие глупости способны мужчины из ревности.

В феврале 1897 года, по завершении контракта, «И Пикколини» вернулись в Италию. Перед отъездом Синьор Помпео пустил в ход все мыслимые доводы, чтобы его Пикколетта бросила Проктора и Кринигана и последовала за ним. Но в конце концов вынужден был отступиться и поднялся на борт в совершенном удручении. Чикита не стала сильно горевать. Она знала, что печали Помпео пройдут, как только ему на глаза попадется следующая красотка, а учитывая его донжуанский характер, ждать этого было недолго. Вечером она встретилась с ирландцем и объявила, что отныне он вновь единственный властелин ее сердца. Странным образом эта новость не обрадовала Кринигана.

— Газета отправляет меня на Кубу корреспондентом, — сказал он с горечью. — Если бы не было тебя, я бы прыгал от радости, — сейчас журналист и мечтать не смеет о лучшей командировке. Но нам суждено расстаться, и это сводит меня с ума…

Чикита дала ему понять, что краткая разлука ничего не изменит в их отношениях. Он вернется, их роман вспыхнет с новой силой, и все будет по-прежнему. Криниган с сомнением кивнул. Как все может стать по-прежнему после ее измены с итальяшкой? Патрика утешает лишь одно: он будет счастливым свидетелем перемен на родине возлюбленной.

Куба и вправду менялась час от часу. Декрет о «концентрации», введенный в силу Мясником — Валериано Вейлером, превратил остров в кромешный ад. Вейлер придерживался мнения, что для победы над повстанцами следует надавить также и на оказывавших им поддержку крестьян, и поэтому принудил их покинуть свои дома, посевы и скот и перебраться в города, где они теперь влачили нищенское существование. В своем стремлении подавить мятеж он, казалось, готов был истребить все гражданское население Кубы.

Ужасы, описываемые американскими газетами, отнюдь не были плодами воображения репортеров. Иногда, за неимением новостей, корреспонденты и впрямь подпускали уток (однажды они выдумали женский батальон мамби-амазонок, которые якобы сражались верхом и с обнаженной грудью), но страшная система «концентрации» крестьян в городах существовала на самом деле. Чикита знала об этом из письма Манон. Та с ужасом писала, что по Матансасу бродят, словно призраки, сотни голодных, босых изможденных людей. Они спят под открытым небом и справляют нужду на любом углу. Из-за антисанитарии процветают дизентерия, малярия и желтая лихорадка. Комендантский час не отменяют, расстрелы продолжаются, а чванливые добровольцы и солдаты ведут себя так, будто они хозяева города. Еду раздобыть все труднее даже тем, у кого есть деньги. Единственное, до чего додумались власти для некоторого исправления этого кошмарного положения дел, — приютить часть крестьян под крышей театра «Эстебан». Чикита усмотрела кощунство в том, что несчастных поселили в храме муз, где сама Сара Бернар произносила расиновские строки.

В конце письма Манон предавалась размышлениям: вернется ли жизнь на круги своя? «Сомневаюсь, и будь ты с нами, тоже утратила бы надежду», — писала она, прежде чем послать Чиките множество объятий и поцелуев. А в постскриптуме значилось: «От Хувеналя уже давно нет известий. Думаю, ему еще хуже, чем нам».

Криниган отплыл в Гавану 4 марта 1897 года, в день инаугурации президента Мак-Кинли. Вечером того же дня Чикита впервые в жизни познакомилась с особой королевских кровей.

Незадолго до этого Проктор пришел к ней в гримерную и сообщил новость.

— Со времен Тома Большого Пальца считается хорошим тоном дружба знаменитых лилипутов с монархами, — сказал он. — В Европе куда ни плюнь — нарвешься на уйму императоров, королей, принцев и великих герцогов, но у нас все куда как сложнее. И все же нам подвернулась прекрасная возможность. Капитан Палмер, личный секретарь королевы Гавайев Лилиуокалани, сам мне звонил. Ее Величество желает с вами познакомиться. Мы расскажем об этом в газетах, получится отличная реклама.

Чикита испытала искушение напомнить Проктору, что Лилиуокалани — бывшая королева, потому что американцы вынудили ее отказаться от престола. Но он радовался, как ребенок, и она смолчала. На следующий день она отправилась в отель «Альбемарль» и склонилась перед государыней в реверансе.

Визит обернулся, по мнению Чикиты, полным фиаско. Монаршая особа явно нервничала и чуть что прерывала беседу с гостьей, чтобы обратиться по-гавайски к своей фрейлине. По суровому нетерпеливому тону легко было догадаться, что мысли королевы витают где-то далеко. Что же касается ее тела, то Чикита ожидала от столь знатной дамы, пусть и бывшей, чуточку больше изящества и обаяния. Лилиуокалани, обладательница приплюснутого носа и пухлых предплечий, втиснутая в тесное платье невыгодного зеленого оттенка «шартрез», напоминала жабу вроде тех, которых жестокосердный Хувеналь в детстве препарировал на крыльце особняка в Матансасе.