Расстояния между странами чудесным образом сокращались: человек, только что дивившийся табору Стеллиты, владычицы трансильванских цыган, через минуту оказывался в «Японской деревне» среди самураев, гейш, цветущих сакур и паланкинов, а потом попадал в «Американскую Венецию», безукоризненный слепок с Безмятежнейшей, включая все палаццо, церкви, мосты, каналы и гондолы. После чего мучительно выбирал: отправиться на кровавое сражение между белыми всадниками и индейскими воинами (шоу «Дикий Запад» Буффало Билла, представляемое на стадионе для двенадцати тысяч зрителей) или поглазеть на Пифагора, «коня с человеческим мозгом», умевшего складывать, вычитать, умножать и делить.

Днем и ночью публика осаждала помещение, где в инкубаторах лежали недоношенные детки. Управляющий, доктор Коуни, настаивал на сугубо научной, а не развлекательной природе младенческого инкубатора, но разместили его все равно на Мидуэе. Медсестрам и врачам, нанятым заботиться о младенчиках (родившихся в Буффало или окрестных поселках), стоило больших трудов утихомиривать шумных посетителей и напоминать, что они все же в больнице.

И во всей этой веренице ярких и поразительных диковинок были особенно востребованы четыре дамы. Первая, Кора Беквит, чемпионка мира по плаванию, выступала в крытом бассейне — «Нататориуме». Народ валом валил посмотреть, как мощно сложенная британская русалка плавает и ныряет по девять часов в день, не выходя из воды ни под каким видом. Вторая, Вайнона, юная индианка из племени сиу, участвовала в Индейском конгрессе и славилась необычайной меткостью в стрельбе из винтовки[136]. Третья, Крошка Патти, девятилетнее дитя сицилийских эмигрантов, услаждала слух гостей «Американской Венеции» великолепным сопрано[137]. А четвертая, ясновидящая Джезерит, выступала в шоу «Уголки Каира» и предсказывала людям будущее по ушам (при условии, что уши были чистые). Предсказания Джезерит (что значит «святая») сбывались непременно и очень скоро, за несколько часов, а иногда и минут. Например, у одной беременной женщины, которой по идее оставалось до родов три месяца, начались схватки, как только она вышла с представления «Уголки Каира», в точном соответствии со словами Джезерит[138].

Но кое-кому уступали в популярности даже Кора Беквит, сиу Вайнона, Крошка Патти и гадалка Джезерит. Да и все остальные развлечения Мидуэя. То была Чикита, которой предоставили целый огромный театр, выстроенный по левую руку от «Большого шоу зверей» Бостока. Люди выстраивались в очереди, чтобы взглянуть на нее, и, словно горячие пирожки, расхватывали ее фотографии и цветные значки с ее портретами, специально заказанные Бостоком к выставке[139].

Полное превосходство кубинской артистки над всеми подтвердилось во время церемонии открытия, где устроители объявили ее официальным талисманом выставки. Сперва это звание ее не воодушевило. «Что я им, кошка или собачонка?» — возмущенно воскликнула она, узнав новость. Но Босток убедил ее, что стать талисманом столь значительного мероприятия — не только честь, но и прекрасная реклама, сулящая неплохие доходы им обоим. Поразмыслив, Чикита нехотя согласилась принять титул.

Сначала она появлялась на парадах, проводившихся в рекламных целях на Мидуэе и главных улицах Буффало, в ландо, которое ей подарил президент Мак-Кинли. Но потом Босток придумал кое-что получше и договорился с автомобильной компанией Дженкинса из Вашингтона. Через несколько недель официальный талисман получил в дар нечто, что привело в буйный восторг одних и вызвало жгучую зависть у других: роскошный кабриолет темно-зеленого цвета, миниатюрную копию популярной модели «Виктория», с никелированными колесами и кожаными сиденьями[140].

Босток нанял шофером чернокожего лилипута и сшил ему шикарную форму. Всякий раз, когда Чикита усаживалась в кабриолет, чтобы появиться на параде или сделать круг по выставке между выступлениями, люди расступались и аплодировали. Крошечная звездочка сияла ярче всех прочих на Мидуэе. Композитор Эрвин Кеппен даже сочинил песню и посвятил ее Чиките: «respectfully dedicated to Chiquita the Doll Lady»[141].

Босток отпечатал партитуру в типографии, снабдив волнующим снимком артистки, и присовокупил получившуюся брошюрку к выгодному сувенирному бизнесу[142]. «The Lilliputian Queen»[143] (так называлась песня) стала своего рода гимном красоте и уму той, кого в тексте называли «sweet Chiquita»[144], «one of the world’s great wonders»[145]. Она исполняла эту песню в конце выступления, и зрители хором подхватывали припев.

Перейти на страницу:

Поиск

Книга жанров

Похожие книги