Чикита полностью

Тоби Уокер почти не пил, а на борту он вроде бы хватил лишку виски и не придумал ничего умнее, как прогуляться после этого по палубе. Вроде бы — ведь точно никто не знает, что стряслось. Один матрос видел, как он, шатаясь, бродил у кормы, и на этом основании все решили, что он выпал за борт, и сочли его покойником. Эпизод, в котором капитан приходил к Чиките в каюту с ужасающим известием, вышел невообразимо сопливым. Вообще, в книге хватало безвкусных и пошлых сцен, но с этой ни одна не могла сравниться.

Чикита невообразимо страдала, однако по прибытии в Париж прекратила скорбеть и погрузилась в выступления в «Ипподроме». В этом ей не откажешь: в самую трудную минуту она брала силы невесть откуда, собиралась и двигалась вперед. И тут она тоже заглушила боль работой. А заодно и пополнила банковский счет изрядным количеством франков. Французы влюбились в нее с первого взгляда. Появлялась она и вправду эффектно: в кабриолете, за рулем которого сидел все тот же чернокожий шофер, что на Панамериканской выставке, усыпанная бриллиантами и в шляпке с перьями.

Во все месяцы работы в «Ипподроме» Чикита старалась (и добилась своего) не встречаться ни с Прекрасной Отеро, ни с «амфибиями», ни с лицемером Итурри. Она и носа не казала в Булонский лес и прочие места, где часто бывала прежде в обществе бывших приятелей. А вот с Сарой Бернар она не прочь была повидаться, но не получилось — та кочевала по миру с очередными гастролями. Кроме того, невзирая на протесты Рустики, она несколько раз приходила на берег Сены в надежде обнаружить Буку, но манхуари ни разу не выплыл с ней повидаться.

Печатая эту часть, я спросил, что сталось с орденом. С самого визита в Белый дом Чикита не упоминала о нем, и я посоветовал вернуться к теме, дабы не разочаровывать будущих читателей. К моему изумлению, она меня послушала.

Собрания проходили все реже, а когда Чикиту все же вызывали, Лавиния и Верховные мастера без конца спорили, как быть с Русско-японской войной, как помирить французское правительство с Ватиканом и как препятствовать анархистам в покушениях на знать. Иногда Чиките (вернее, ее астральному двойнику) давали какое-нибудь задание, но в целом ассамблеи сводились к бесполезной болтовне. Как ни странно, исчезновение «Истинных Нижайших» и «Настоящих Истинных Нижайших», вместо того чтобы укрепить орден, ослабило его, словно отсутствие противников лишило его запала.

Во Франции на Бостока напал во время выступления семисотфунтовый тигр Раджа и едва не разорвал его на куски. Зверь был хитрющий, и у укротителя уже бывали с ним неприятности. Несколько лет назад в Индианаполисе он тоже пытался сожрать Бостока, но последствия парижского нападения оказались гораздо серьезнее: импресарио едва выжил и несколько дней не выходил на сцену. Зато когда он выздоровел и пришел на выступление, в «Ипподроме» яблоку негде было упасть. Все хотели видеть Раджу, тигра-убийцу. Родственники и работники Бостока пытались уговорить его завязать с дрессировкой и сосредоточиться исключительно на бизнесе, но он не согласился. Сказал, что ему необходимо противостоять диким зверям, чтобы чувствовать себя живым. Почти никто его не понял, кроме разве что Чикиты. Ведь она некоторым образом занималась тем же самым.

Что касается заработков, второй парижский сезон Бостока оказался еще лучше первого. Импресарио планировал, чтобы в 1905 году Чикита выступала в парке аттракционов «Дримленд» на Кони-Айленде, но за несколько дней до возвращения в Соединенные Штаты лилипутка объявила, что остается в Европе. Тайком ото всех она подписала контракт с одним дельцом из Лондона.

Босток страшно огорчился. Он не мог поверить, что Чикита обделывает дела у него за спиной. «Разве я заслужил такое вероломство? — упрекнул он лилипутку. — Вы хуже Раджи». И засим вычеркнул ее из своей жизни. Больше ни слова ей не сказал. Похоронил заживо.

На мой взгляд — и Колтай со мной соглашался, — порвав с Бостоком на пике карьеры, Чикита совершила глупейшую ошибку. Она поняла это не сразу, ведь в Лондоне дела у нее шли отлично, и она полагала, что успех и дальше будет ей улыбаться. Но если смотреть теперь, по прошествии времени, она, конечно, дала маху. Ради денег ли? Не думаю. Она хорошо зарабатывала, и, даже попроси она прибавки, Босток, скорее всего, дал бы. Может, она маялась скукой и мечтала о переменах в жизни? Не исключено. А может, так судили светила. В нашем распоряжении лишь догадки. В книге она никак не объясняла свой уход от Бостока.

Не дав Чиките времени взглянуть на Букингемский дворец и Биг-Бен, новый импресарио повел ее знакомиться с будущим партнером по выступлениям в лондонском «Ипподроме»[155] — русским великаном по имени Федор Махнов.