Мне нравится думать, что Чингис чувствовал нечто подоб ное, когда проходил этим же путем весной 1227 года, хотя и по другой причине. Он шел, чтобы оборвать целую линию цар ской династии, чьи величественные гробницы вскоре опусто шат и разрушат, и они останутся стоять напоминанием буду щим поколениям о бесславном конце этого царского дома. Перед его глазами возвышалось нечто, созданное верой и величайшим мастерством, нечто такое, чему поклонялись века ми и еще будут поклоняться многие и многие столетия. К это му моменту два в высшей степени неудачные падения, тяжелая простуда и груз оставшихся за спиной лет — все это наводило на мысли о том, что он смертен. Мне кажется, что Чингис тогда раздумывал о том, что будут говорить о нем после его смерти, и надеялся запомниться чем-то великим, не только горами трупов и пепелищами городов. Чем? Для любого настоящего ко чевника памятники и монументы ничто, заметил Джоргит, прислушиваясь к монотонному напеву молитвы, который, как нетрудно было представить себе, мог бы доноситься из забро шенного монастыря Сюмишань. Храмы и гробницы не заме тишь, как без следа рассыпаются в прах. Но заставь поклонять ся себе, и будешь вечно жить в сердцах и умах людей.
Через несколько недель, наблюдая за осадой Лонде, Чингис пришел к выводу, что Иньчуань, столица Си Ся, должно быть, готова сдаться. Он послал на переговоры своего военачаль- ника-тангута Цагаана. Тот установил, что за шесть месяцев голод и болезни сделали свое дело и Сянь готов капитулировать. Император сказал, что ему только нужен месяц отсроч ки, чтобы собрать достойные подарки. Сянь, просидевший на троне какие-то несколько недель, наверное, рассчитывал на известную снисходительность победителей и надеялся на долгие годы сохранить власть, оставаясь вассалом монголов. Ни того ни другого Чингис и не думал ему давать. Не думал он и показывать свои истинные намерения, которые не меня лись в отношении всех, кто оказывал ему сопротивление, а уж тем более в отношении народа, дважды обманувшего его, об
246
247
ДЖОН МЭН
этом не могло быть и речи. Этим людям нельзя доверять, нельзя с ними мириться. Только смерть, беспощадная смерть. Тангуты нанесли ему тяжкое оскорбление, нарушили обеща ния, не дали войск, не сдали крепости, особенно столицы Иньчуаня. Как мрачно сказано в
Стояло лето, и Чингис обосновался в горах Люпань, непо далеку от современного Гуюаня, откуда продолжал жонгли ровать политикой, при необходимости нанося удары, но всегда готовый добиваться своего путем переговоров.
Фактически с Си Ся было покончено, и правители Цзинь понимали это. В том же месяце, когда Си Ся пошла на капиту ляцию, цзиньский император, согласно официальной юань- ской истории, направил посольство с просьбой о мире. Ауди енция, нужно догадываться, была грандиозным официаль ным представлением, во время которого Чингис обратился к двум послам со сладкими словами. Он напомнил, что несколько месяцев до этого соединились пять планет, и этот знак подвигнул его на обещание положить конец убийствам и грабежам. «Но в спешке я не издал об этом специального указа, - сказал он своим приближенным. - Так пусть сегодня мой приказ будет возглашен повсюду, дома и за пределами страны, и пусть эти послы знают о том, что я приказываю!»
Вероятно, конец убийствам и грабежам не означал мира, потому что продвижение по территории Цзинь не приостанавливалось, командовал им сам Чингис. Но в 100 километ рах к югу от гор Люпань, совсем близко от границ Цзинь и Сун, Чингис заболел, и так серьезно, что его быстро перевез ли обратно на север, и это положило начало событиям, поставившим под угрозу дело всей его жизни.
ЧАСТЬ III
СМЕРТЬ
12
ДОЛИНА СМЕРТИ
ГУЮАНЬ, ГОРОД НА ЮГЕ ПРОВИНЦИИ НИНСЯ, СОВЕРШЕННО НЕПРИ-
