Летописец Цезарь де Бридиа, сам в Монголии никогда не бывавший, но тесно общавшийся с Джованни де Плано Карпини, со слов последнего записал, что среди монголов при затруднительном переходе через горы случались даже случаи каннибализма, причем не стихийного, а вполне организованного: «Наконец, двигаясь постоянно через пустыню еще в течение трех месяцев, он (Чингисхан) приказал, ввиду нехватки съестных припасов, съедать каждого десятого человека из десятки». Впрочем, Цезарь де Бридиа явно отдавал предпочтение «жареным фактам», так что к его сообщениям надо относиться с осторожностью. О трудностях горного перехода он писал так: «…тартары, совершая путь пешком и слабея от голода, нашли кишки или все внутренности некоего животного, достаточно зловонные, которые, как они сами считают, были оставлены прежде, когда они в том самом месте ели; и когда кишки были принесены к Чингисхану, он приказал их сварить, выжавши только большой кал руками, никоим образом не разрывая и не повреждая внутренности. Это и было сделано, и при таких обстоятельствах Чингисхан вместе с прочими, уже почти умиравший от голода, их съел. И с тех пор Чингисхан постановил ничего из внутренностей не выбрасывать, кроме большого внутреннего кала…»
Как бы то ни было, поход Чингисхана в направлении Индии завершился под городом Мультан [116] в 1222 году. «Будучи не в силах вести дальнейшее преследование, он (Чингисхан) повернул назад, разорив и полонив пограничный Хиндусский народ [117] и набрав множество верблюдов и… козлов», – говорит «Сокровенное сказание».
Рашид ад-Дин сообщает о другой причине прекращения похода: «Он (Чингисхан) прошел несколько остановок, когда пришло известие, что тангуты вновь восстали. По этой причине, а также потому, что в пути были труднодоступные горы и непроходимые леса, а климат тех мест был неблагоприятный и гнилой, а вода служила причиной заболеваний, он повернул назад и прибыл в Пешавер, вернувшись со всеми сыновьями и нойонами той же дорогой, по которой пришел».
Как известно, Чингисхан, несмотря на то, что не получил никакого образования, всегда живо интересовался мудростью покоренных им стран.
Уже выступив на войну с Хорезмом, он распорядился, чтобы к нему привезли знаменитого китайского целителя старого Чань Чуня, прозванного также Горным Дикарем. Этот даос прославился своей мудростью, его называли одним из «семи бессмертных» – то есть одним из семи учеников патриарха даосизма Ван Чунъяна.
Чань Чуня сопровождал благоговевший перед учителем ученик, который оставил очень подробное описание визита старого даоса к Чингисхану.
Чань Чунь отправился в Монголию в начале 1220 года, он пересек страну и направился вслед за Чингисханом к Самарканду. Там его встретил Елюй Чуцай, но Великого Завоевателя в городе не оказалось, так как он отправился в погоню за Джалал ад-Дином в Северную Индию. Встретился монах с каганом лишь в горах Гиндукуша.
Эту встречу описал ученик Чань Чуня – Ли Зичен.
Чингисхан приветствовал мудреца такими словами:
– Другие дворы приглашали тебя, но ты отказался; а теперь пришел сюда за 10 тысяч ли; мне это весьма приятно.
Чань Чунь отвечал:
– Что Горный Дикарь пришел сюда, по повелению Вашего Величества, то воля неба.
Чингисхан был доволен ответом. Он велел монаху сесть и приказал подать ему кушанья. Потом спросил:
– Святой муж, ты пришел издалека; какое у тебя есть лекарство для вечной жизни, чтобы снабдить меня им?
Монах честно ответил:
– Есть средства хранить свою жизнь, но нет лекарства бессмертия.
Чингисхан похвалил мудреца за чистосердечие и прямоту. К сожалению, ученик Чань Чуня ничего не написал о том, дал ли учитель какие-то предписания Чингисхану для сохранения его жизни, но, видимо, разговор у них состоялся достаточно длинный, так как каган сообщил своим близким:
– Чань Чунь три раза объяснял мне средства к поддержанию жизни; я глубоко вложил его слова в сердце; не нужно разглашать их вне.
Он приказал приготовить для монаха две юрты к востоку от ханской и велел Чань Чуню проповедовать свое учение. Чингисхан выделил нойонов, которые должны были слушать и запоминать слова мудреца. Именно так: не записывать, а запоминать, как было для монголов привычнее. Неизвестно, что пытался внушить монголам Чань Чунь, но написал он так: «Пришел я проповедать учение, возвращаюсь попусту». Эту фразу можно понять двояко: попусту – то говорил он впустую, или же отдал все, что знал, и возвращается опустошенным.
На обратном пути из ставки кагана Чань Чуню довелось проезжать через места недавних боев. Он писал: «По сторонам дороги разбросаны трупы; прохожие зажимают носы… Десять лет, на 10 тысяч ли движутся военные орудия; но рано или поздно войска возвратятся и водворится мир».
Впоследствии Чань Чунь еще раз посетил ставку Чингисхана и снова говорил с его нойонами. Но второй раз сам Чингисхан распорядился, чтобы присутствовал писец и вел записи [118].
Последний шах Хорезмийской империи Джалал ад-Дин Мангбурни пересекает реку Инд, спасаясь от сил Чингисхана в битве при Инде
