Чингисхан полностью

В этом диком избиении не было никакого озлобления. Всё делалось согласно полученным указаниям: до нового приказа никто не должен был узнать или догадаться о смерти хана. Любого встреченного по пути охотника или пастуха, любое стойбище, из которого можно было заметить и понять траурные знаки на погребальной повозке, надо было во что бы то ни стало немедленно уничтожить. Только истребление свидетелей гарантировало сохранение главной государственной тайны. И потому всякий — будь то мужчина, женщина или ребёнок, — кто имел несчастье оказаться на пути каравана тысячи всадников умершего Тэмучжина, был убит.

После прохода этой погребальной процессии на пространстве от Великой стены до Центральной Монголии ещё долго попадались застывшие трупы безымянных жертв, пока их не обглодали дикие звери. Эти разбросанные там и сям трупы — не более чем шлак истории монгольского владычества над миром.

Этот жуткий эпизод, относящийся к истории погребения Тэмучжина, рассказан в персидских хрониках и в книге Марко Поло. Китайские летописи ничего об этом не говорят. Тем не менее большинство историков признают рассказ персидских авторов достаточно достоверным, поскольку всё это вполне соответствует характеру власти Чингисхана.

Караван остановился, когда дозорные сообщили, что ханская ставка находится всего в двух днях конного пути. Они уже встретились с людьми из передовых дозоров, которые следили за окрестностями орды в Каракоруме. Вскоре со всех сторон появились отряды всадников, чтобы сопровождать своего мёртвого предводителя в его походную столицу.

Ещё до того как глашатаи с траурными знамёнами объявили о смерти великого хана, новость эта с необыкновенной быстротой распространилась по всему улусу — стране монголов. Когда траурный кортеж наконец миновал первое кольцо повозок, с которого начиналась территория Каракорума, там уже собралась молчаливая толпа. Люди вышли из бесчисленных войлочных юрт. Все воины, конюхи, вольноотпущенники и рабы, подталкиваемые любопытством, стремились своими глазами увидеть погребальное шествие, и лица многих выражали неподдельное волнение. Даже у пленных, обращённых в рабство и согнанных сюда силой, глаза были полны ужаса, а многие свирепые воины орды казались окаменевшими от потрясения. Ибо когда умирает божество, привычное течение жизни нарушается. Оцепенение понемногу стало сменяться истерией. Женщины несли на руках малолетних детей, чтобы те смогли увидеть погребальную повозку, и заходились в громких стенаниях и воплях. Это искреннее оплакивание предшествовало ритуальному, которым открывалась церемония ханских похорон.

Колесница с бренными останками Тэмучжина въехала на огороженную площадь, где находились сыновья хана, вожди кланов — нойоны, командующие войсками. Вскоре толпа расступилась, чтобы пропустить шаманов. Они были облачены в длинные кафтаны, обшитые тайными знаками — цветными полосами, изображениями наконечников стрел и хвостами животных. На головах шаманов были шапки из медвежьих и волчьих шкур или меха сурка, украшенные цветными жемчужинами. Одни били в большие плоские барабаны, другие исполняли песнопения почти сверхъестественного звучания, то необычайно грозного, то жалобного. Впав в транс, шаманы издавали хриплые крики, сопровождая их лихорадочной жестикуляцией. Потом принесли бурдюки с айраком — перебродившим кобыльим молоком, главные жрецы наполнили им чаши, из которых пролили его на четыре стороны света, по направлению к солнцу и, наконец, на погребальную повозку. То были ритуальные приношения Тенгри, Высшему Небу Керулена, которое должно было всей своей бесконечностью участвовать в возлиянии.

Обряд продолжался несколько дней, потом нойоны, вожди племён, а также родственники Чингисхана явились к старой Бортэ, вдове усопшего, его первой жене, которая родила ему четырёх сыновей, и выразили ей ритуальные знаки почтения. Прошло ещё несколько дней, прежде чем все вожди племён собрались в Каракоруме.

Но вот шаманы решили, что наступил благоприятный момент, чтобы проводить тело умершего хана на гору, которая станет местом его вечного упокоения. Тело, облачённое в парадное одеяние из драгоценного шёлка, уложили на тяжёлой повозке, украшенной знамёнами, и под стенания монголов Тэмучжин отправился в свой последний поход. Когда-то на склоне одной из покрытых лесом гор, которые почитались у монголов как священные места, в центре массива Бурхан-Халдун, ныне известного как горная цепь Хэнтэй, он чудом нашёл убежище от своих врагов, и на какое-то время от него отвернулась военная удача. Там же на роковом рубеже своего пути он взывал к Тенгри, вечному Синему Небу, высшему божеству монголов. Именно там брали своё начало реки Онон, Туул и Керулен, орошавшие своими благодатными водами земли его предков.