Чингисхан полностью

Тысячи кочевников рассеялись по обширной территории, поставив свои юрты в соответствии со строгим порядком, регламентирующим традиционную клановую иерархию. Пленников заставили выполнять самые разнообразные работы: охранять скот, собирать топливо, обрабатывать шкуры для изготовления тёплой одежды в преддверии зимы. Основная работа приходилась на уход за домашними животными, поскольку в этих далёких от их степей землях, где население питалось в основном хлебом, гречихой, баклажанами, абрикосами, монголы не пожелали отказаться от своей привычной пищи, и если вино, взятое из окрестных погребов, удостоилось их признания, то каждодневным питьём по-прежнему оставалось кобылье молоко.

Кочевники сравнивали взятых в качестве добычи местных лошадей со своими, более низкорослыми степными таки. Примеривали трофейные сёдла, оценивали качество холощения жеребцов местными мастерами. Среди трофеев были сотни верблюдов, которых монголы стали ценить всё больше и больше, используя в качестве вьючных животных в засушливых зонах Северной Азии. Это животное, которое может питаться колючками и твёрдыми стеблями, в течение веков выручало скотоводов засушливых зон. К тому же самки верблюда способны давать по несколько литров молока в день. В зависимости от физического состояния и условий местности верблюд может пройти за день от 30 до 50 километров, а его способность выживать без воды вошла в легенду. Монголы интересовались, как хозяева верблюдов их дрессируют, в каких укрытиях содержат, как подвязывают им хвосты, как лечат их стёртые загривки и горбы, удаляя гангренозные места.

С наступлением темноты летний лагерь в Мавераннахре становился похожим на стойбище в монгольских степях. Люди собирались вокруг костров, в которых жгли арголь — топливо кочевников Центральной Азии: тибетцы и монголы, которые в горах, степях и пустынях не могут найти древесину, используют в качестве топлива то, что лежит под ногами, — высохший навоз домашних животных. Отец Юк, которому довелось жить в этих негостеприимных местах в конце XIX века, с наивным увлечением рассказывает о постоянных поисках арголя, без которого невозможно ни согреться, ни приготовить пищу: «Каждый брал мешок, и мы ходили в разные стороны в поисках арголя. Тот, кто никогда не жил кочевой жизнью, с трудом может представить себе, что такого рода занятие порою способно доставить удовольствие. А между тем, когда повезёт найти где-нибудь в высокой траве арголь, подходящий по размеру и сухости, чувствуешь какое-то радостное возбуждение — одно из тех неожиданных ощущений, которые доставляют мгновения счастья».

Вокруг костров, которые кочевники разжигали с помощью огнива — кремня, стального лезвия ножа и пучка пакли, — мужчины развлекались стравливанием собак, игрой в кости, а неподалёку, в стороне, кто-то ласкал грудь красивой персидской невольницы. То были редкие часы досуга, во время которых воины вспоминали своих жён и детей, оставшихся в степи. Бывали и минуты печали, когда вспоминались братья по оружию, погибшие на этой чужой земле, по которой они скачут уже год, нигде надолго не задерживаясь.

Иногда устраивали состязания в борьбе между кланами. Выполнив традиционные жесты, похожие на те, что у степных борцов приняты до сих пор, голые по пояс противники оценивают друг друга. Наблюдая за соперником, они ходят кругами и подбирают приём, которым можно сбить его с ног и бросить на землю под крики зрителей. Иногда внезапно разыгрывались сцены насилия. Из-за украденного ножа, из-за понравившейся женщины, из-за какого-нибудь пустяка мог начаться обмен оскорблениями, резкими, как удар хлыста. Непристойная брань заменяла всякие доводы в споре. И вот уже шли в ход дубинки и ножи, противники готовы были перерезать друг другу глотки или выбить зубы. Их подбадривали криками, наблюдая за сварой и не рискуя вмешаться, поскольку это было запрещено обычаем и ясаком.

Стычки быстро утихали, и жизнь вновь вступала в свои права. Жизнь с пиршествами, когда наедались козлятиной, запечённой на раскалённых камнях, или варёной бараньей требухой с тяжёлым запахом. Всё это поглощалось на открытом воздухе: летнее тепло позволяло. А потом, согласно правилу «пыль вытирают, а масло слизывают», наступал черёд хмельных напитков. Появлялись бурдюки с выдержанным спиртом или виноградным вином, выменянным или отобранным у кого-то в округе. Некоторые пили целыми кубками — ведь вино согревает сердце. Иногда какой-нибудь вождь клана или простой слуга становился акыном, которого слушали собравшиеся вокруг костра. Мешая в зависимости от настроения диалекты и говоры, акын декламировал отрывок из эпопеи или пел не совсем непристойную песню о сгорающих от страсти любовниках. В такие минуты эти черноволосые коренастые мужчины умолкали, потому что импровизатор в засаленных одеждах возносил к безмятежному небу Мавераннахра свою трогательную песнь.