Пусть не без труда, но воины не отставали от своего хана. Свободных коней тысячами подгоняли из конца процессии, чтобы всадники пересаживались, не теряя времени. Проскакавшие все утро кони быстро отставали: их больше не хлестали и не пинали под ребра. Арик-бокэ приблизился достаточно и видел ярко-желтые знамена старшего брата. На высоких шестах они напоминали хребет ощетинившегося зверя. Издалека вышитый символ не разглядишь, зато Арик-бокэ увидел, где расположился лжехан. Вдруг Хубилай смотрит на него? Арик-бокэ содрогнулся, словно их взгляды пересеклись на пустой равнине.
– Вон ваша цель, – объявил он командирам. – Подарю улус тому, кто привезет мне его голову. Ну, кто из вас сегодня станет властителем улуса?
Он с удовлетворением посмотрел на вспыхнувшие глаза военачальников. За такую награду они погонят своих людей с утроенным рвением и накроют Хубилая, как лавина. Здорово он придумал!
Разницу Арик-бокэ почувствовал, едва отправив командиров к своим войскам: они буквально кинулись раздавать приказы. Скорость мигом выросла, тумены помчались галопом; каждый из темников пытался маневрировать, чтобы оказаться в самой выгодной позиции для захвата знаменосцев.
Арик-бокэ ухмыльнулся. Войска разделяло менее мили, а он растравил голодных волков парным мясом. У него больше воинов, они сражаются за великого хана… Разве не счастье поучаствовать в такой битве?
Изможденный дозорный чуть не лежал в седле, когда конь принес его к последнему яму в сердце Каракорума. Объехать Хубилаевы тумены оказалось нелегко. Пришлось сделать большой крюк, уйти далеко за обычные ямщицкие маршруты, а потом скакать во тьме по невидимой тропке. Дозорный не спал уже трое суток: не позволяли Хубилаевы лазутчики, сторожившие каждую дорогу. Прошлой ночью он царапал себе плечо кинжалом, чтобы не заснуть, пока, спрятавшись в чаще, караулил вражеский отряд. Сейчас он теребил повязку и гнал усталого коня по городской дороге к яму. Разум издевался над ним – наполнял уши шепотом, а стоило разомкнуть веки, показывал цвета, которым нет названия. Юноша не знал, что случилось с его товарищем, – возможно, бедняге не повезло и он нарвался на стрелу.
В восемнадцать лет дозорный считал свою силу бесконечной, но нынешняя поездка раскрыла ему горькую правду. Болела каждая клеточка тела; мозг словно сгустился, работал плохо, реагировал медленно. Наверное, поэтому дозорный и не радовался, когда выскользнул из седла на руки ямщикам. Они не смеялись ни над его видом, ни над запахом, ни над мокрым седлом: мочился он не спешиваясь. Прямо у города выстраивалось войско, и ямщики заметно волновались. Один взял из ведра мокрую тряпку и неловко вытер дозорному лицо – разбудил его и очистил от пыли и грязи.
– Сумки нет, – отметил один из них, скривившись. Раз не записали, значит, ничего хорошего в послании нет. Ямщик легонько похлопал дозорного по щекам. – Эй, парень, очнись! Ты доехал, ты на месте. К кому тебе велено обратиться?
Дозорный поднял руки, раздосадованный столь грубым обращением, оттолкнул ямщиков и встал самостоятельно.
– От имени хана я должен обратиться к начальнику стражи, – прохрипел он.
Кто-то из ямщиков протянул ему бурдюк с чистой водой. Дозорный с удовольствием глотнул и сплюнул себе под ноги, прополоскав рот, полный липкой слюны.
От такого заявления ямщики мигом всполошились.
– Ведите его во дворец, – велел старший их начальник. – О коне я позабочусь.
Загнанный, изможденный, конь явно чувствовал себя не лучше, чем его всадник. Старший с хмурым видом повел коня во двор. Ему совершенно не хотелось пачкать пол кровью.
– Жду на ужин пару знатных кусков! – крикнул вслед другой ямщик.
Старший крик проигнорировал. Дозорный тем временем ковылял прочь, а ямщик поддерживал его за плечо.
Он вел дозорного к ханскому дворцу, понимая, что расспрашивать его не стоит. Башня дворца, увенчанная золотым куполом, виднелась издалека. Дозорный смотрел на нее с благоговением и ковылял по улицам, превозмогая острую боль.
Дворец охраняли дневные стражники в блестящих доспехах. Они кивнули ямщику и с подозрением уставились на его грязного спутника.
– Срочный приказ хана для начальника стражи, – объявил ямщик, упиваясь редким шансом погонять стражников.
Один из них свистнул, другой бросился бежать. Его сапоги так стучали по каменным коридорам, что ямщик и дозорный еще долго слышали, как он торопится.
– Есть вести о том войске? – спросил стражник.
– Они выстраивались напротив ханского войска. Это последнее, что я видел, – ответил дозорный, пожав плечами. Голос у него звучал по-прежнему грубо. – Сегодня все решится.
Стражник явно хотел спросить что-то еще, но тут послышались шаги: обратно бежали сразу двое. Начальник стражи не старался выглядеть солидно: как-никак, доставили сообщение от хана, а у городских ворот выстроилось вражеское полчище. Он бежал во всю прыть, а у ворот едва успел притормозить и схватиться за столб, чтобы сохранить равновесие.
– Нам нужно поговорить наедине? – спросил он, задыхаясь.
– Этого мне не сказали. Хан велел передать вам, что время пришло.
