Когда совсем рассвело, Чингисхан увидел, что вражеская конница исчезла, оставив на произвол судьбы свой народ. Несмотря на рану, он взобрался на лошадь, намереваясь собрать всю эту толпу, чтобы увести с собой. На одном из холмов Темучжин заметил женщину в белом платье, которая плакала и громко его звала. Это была Хадаан, дочь того Сорган-Ширы, который, когда Есугаев сын был еще ребенком, спас ему жизнь. Она звала Чингиса на помощь, так как его воины схватили ее мужа-тайчжиуда и собирались убить. Хан погнал коня к сопке во весь опор. Подскочив к женщине, он спрыгнул и крепко ее обнял. Увы, его помощь запоздала: муж Хадаан был уже мертв.
Пока Чингис собирал разбежавшихся по долине тайчжиудов, снова наступила ночь. Сострадая дочери Сорган-Ширы, он посадил ее возле себя.
Наутро к Чингисхану пришел сам Сорган-Шира.
— Когда-то, — сказал ему Темучжин, — ты и твои сыновья освободили меня от проклятой колодки. В тот день вы спасли мне жизнь. Почему же потом вы ко мне не присоединялись?
Тот отвечал:
— Уже давно я втайне был предан тебе. Но как мне было спешить? Поторопись я перейти к тебе раньше, тайчжиудские нойоны непременно прахом пустили бы по ветру все, что осталось бы после меня: и семью, и скот, и имущество мое. Вот почему я не мог торопиться. А вот теперь-то я поторопился и явился воссоединиться с моим ханом.
Одновременно с Сорган-Широй к Чингису пришел молодой воин по имени Чжирхоадай. Он принадлежал к роду бесут, входившему в состав тайчжиудского народа. В битве под Койтеном он ранил в шею боевого коня Темучжина, прекрасного светло-гнедого скакуна с белой мордой. Впрочем, дело обстояло так: после койтенского сражения вместе с другими тайчжиудами юноша спрятался, но во время охоты, устроенной победителями, оказался обнаруженным загонщиками. Узнав Чжирхо, Чингис приказал было его связать, но Боорчу попросил у хана почетного разрешения сразиться с доблестным витязем в поединке. По случаю этого состязания в стрельбе из лука Чингис одолжил Боорчу свою знаменитую беломордую саврасую лошадь. Боорчу отъехал, выстрелил, но в Чжирхо не попал. Тот же оказался более метким, и его стрела угодила в лошадь соперника. Бесут ускакал. Теперь, не имея средств к существованию, он возвратился и предложил свои услуги хану. Устремив на него свой пронзительный взгляд, тот спросил:
— Кто прострелил шейный позвонок моему беломордому саврасому боевому коню? С горы-то…[34]
— Это я стрелял с горы! — был ответ тайчжиуда. — Если хан повелит казнить меня, то останется от меня только мокрое место с ладонь. Если же хан на то соизволит, то вот как послужу ему:
Ответ Покорителю Вселенной понравился.
— Он не только не отпирается, — сказал он, — но еще и сам себя выдает с головой. Он достоин быть товарищем… Мы прозовем его Джебэ за то, что прострелил моего Джэбэльгу, моего саврасого, моего беломордого… Будь при мне, Джебэ!
Так тайчжиудский воин сделался соратником Героя, а имя, которое этот юноша получил от него, вошло в вечность. Не кто иной, как Джебэ, завоевал для своего господина Семиречье, Кашгарию, а также победил персов, грузин и русских.
Тайчжиуды были окончательно усмирены. Это монгольское племя, состоявшее в тесном родстве с кланом Темучжина и когда-то подчинявшееся его отцу, взбунтовавшись, стало причиной бед, обрушившихся на Героя в юности. Теперь он принудил его к покорности посредством силы.
Тайчжиудские нойоны: Аучу-баатур, Ходан-орчан, Худу-идар, — были им истреблены вместе с детьми, детьми их детей, и весь род их был развеян, «аки пепел». Сам же народ он увел зимовать в урочище Хубухай.
Однако главный вождь тайчжиудов, Таргутай-Кирилтух, давнишний враг Чингиса, преследовавший его в детстве, человек, когда-то надевший на него колодку, сумел спрятаться в лесах. Но трое его слуг, один из которых, Ширгуст, а также его сыновья Алах и Наяа, воспользовавшись бедственным положением Таргутая, предали его и объявили своим пленником. Погрузив на повозку хана, изменники повезли его к Чингису. Узнав об этом, на выручку Таргутаю поспешили его сыновья и братья. Но Ширгуст влез на телегу, навалился на пленника сзади и выхватил нож.
— Твоя родня хочет тебя освободить, — сказал он ему. — Убью ли я тебя или нет — все одно мне не жить, потому что я тебя предал. Так что придется отрубить тебе голову.
Ширгуст поднял руку. Таргутай что было сил крикнул сыновьям:
— Не приближайтесь! Иначе он меня убьет! Уходите, если вам дорога моя жизнь!
Он рассчитывал, что, попав к Герою, наверняка сумел бы его разжалобить напоминанием о том, как при Есугае храбром «обучал маленького Темучжина, словно молодого коня-двухлетку…».
