В 1227 году н. э. Темучжин, всемирно известный как Чингисхан, скоропостижно умер в своем шатре во время похода на Тангутское царство. Смерть его была неприятной, мучительной и весьма болезненной, но на этом ничего не кончилось. Хрип умирающего старика перетек в вопль новорожденного ребенка, раздавшийся в некой неприятного вида лачуге, где люди говорили на ином языке. И это был уже не 1227, а самый настоящий 396 год н. э. Западная Римская империя, императорская провинция Паннония перед вторжением гуннов. Впереди – смутное время, эпоха гибели империй и восхода новых народов. Есть ли здесь место для человека, уже однажды повернувшего русло истории?
– Кто-о-о?.. – без особого интереса спросил Темучжин.
Каган Монгольской империи лежал на соболиных шкурах и флегматично жевал основательно разваренное мясо куропатки. Зубы у него были уже не те, поэтому китайский лекарь рекомендовал не напрягать челюсти понапрасну. Еще у него сильно болела спина, поврежденная при падении с лошади.
«Как же плохо быть старым… – подумал Темучжин, более известный как Чингисхан. – Ох, как хорошо было быть молодым…»
– Великий хан, гонец от Боорчу-багатура[1], – заполз в ханский шатер рядовой кешиктен[2] Хортау.
Он велел ему лично передавать любые вести без риска лишиться головы за их содержание, но только потому, что Хортау чем-то напоминал ему Тогрула[3], побратима его отца.
«Старая история…»
– Заводи… – вяло махнул рукой Темучжин.
– Боорчу-багатур докладывает, что сжег все усадьбы вокруг города Гуюаня и перехватил два крупных отряда из земель Цинь, – сообщил Хортау. – Он со своим туменом[4], как вы мудрейше велели, движется на соединение с туменом Борохула.
– Правильно… – тихо произнес Темучжин, отбросив ножку куропатки. – Еще?.. Что?..
Желудок его слабо проурчал что-то благодарственное. Пища в последнее время проходит плохо, так и норовя застрять в его старых кишках, вызывая стойкие запоры. Есть большую часть дня не хотелось, поэтому приходилось заставлять себя.
Он почти прикончил тангутов, нанесших ему смертельное оскорбление шесть лет назад. Кто-то бы забыл, но не он.
«Проклятые рисоеды… – раздулся в нем застарелый уголек ненависти. – Недостаточно сил у меня? А что вы теперь скажете?»
– Великий хан… – вновь упал на колени Хортау. – Прибыл император тангутов Мочжу. Он сдается со всем своим двором и просит пощады для себя и своей страны…
– Запускай… – разрешил Темучжин, после чего с натугой отрыгнул.
Ждать пришлось недолго. Зная, что после трапезы у Чингисхана редко бывает хорошее настроение, императора затолкали в шатер и поставили на колени.
– Говори… – произнес Темучжин.
Император Мочжу открыл рот, чтобы начать что-то говорить.
– А хотя знаешь… – поморщился великий хан. – Бадай, задуши его…
Император тангутов, обряженный в роскошные шелка, в многосоставную черную шляпу, типично тангутскую, был схвачен ближайшими кешиктенами, после чего на его шею была накинута удавка. Он не успел ничего сказать, не успел сделать лишнего вдоха, как настала его смерть. Зачем говорить, если и так все понятно?
– Хортау, – позвал Темучжин, потеряв интерес к удавлению тангутского наглеца, – шли гонца к Боорчу… Пусть… хрф… уф… Пусть… ххрф…
Темучжин внезапно завалился набок и выпучил глаза.
– Великий хан!!! – подлетел к нему обеспокоенный Хортау. – Господин! Повелитель!
– Хрф… – выдохнул Темучжин, лицо которого покраснело, а левый глаз наполнился кровью. – Хрф… Ыф… Убить… всех… Хрыф… Города… Ыф… Сжечь… Сжечь… А-а-а…
– Кхы… А-а-а… – издал ребенок первый в жизни звук. – А-а-а… А-а-а-а!!!
– Abraba hropjan![5] – радостно провозгласила некая старуха неприятного вида, но Темучжин видел лишь мутные тени и блики света.
Он ничего не понимал, голову будто сжало, глаза ослепли, не видно ничего, тело ощущается будто чужое, страшно до одури, непонятно, что происходит и что его ждет.
В голове была пустота, мысли не могли выстроиться в связную конструкцию, а еще эта пустота болела, но как-то отстраненно, будто не с ним, а с кем-то еще. Пытаясь сохранить ускользающую, будто вода между пальцами, целостность разума, Темучжин заставил себя успокоиться, начав считать до десяти, как когда-то учила мать, Оэлун. Жизнь показала, что это не помогает, поэтому Темучжин совершил много необдуманных дел, за которые приходилось расплачиваться, но возраст и опыт со временем взяли свое…
Счет помог выиграть немного времени – истекание разума замедлилось. Но вечно это продолжаться не могло, потому что Темучжин чувствовал, как начинает терять сознание и часть себя. Все мутнело, меркло, терялось и таяло…
– Эйрих, иди домой! – позвала его Тиудигото.
Тиудигото – это мать. Но есть еще отец, Зевта. А еще есть два старших брата, Валамир и Видимир. Первый родился за два года до Эйриха, а второй – за год. Также есть Эрлиева, она родилась через год после Эйриха. Но ходят слухи, что была еще некая Эвохильда. Эти же слухи утверждают, будто она умерла за год до рождения Эйриха. Родители ничего не говорят об этом, за неурочные расспросы Эйрих был бит отцом, а затем ему дополнительно прилетело от матери. Злые люди…
