«Значит, скоро будем воевать, – пронеслось в его черепушке. – Ты так долго ехал, успокойся, Женя, угомонись, скоро будет перепалка двух сторон. Нужно проникнуть туда тихо, после чего поможем им и выкрадем всю информацию, которая будет, – он почесал затылок. – А что после того, как Голод узнает, что сделка с ним разорвана? Убрать его, и что дальше? Кто-то обязательно продолжит его путь. Итак, лучше всего быть тихим как мышка».
Решив это, он наблюдал за тем, как два БТРа перекрывают дворик, башни с пулемётами направлены в сторону врага, бойцы вовсю тренировались, доносились крики. «Безумцы, – пронеслось в голове. Ему они напоминали орков, безудержные, яростные. – Выделяются среди толпы четверо: лысый мускулистый мужик в бронекостюме с молотом в руках, рядом с ним – высокий, одетый по-простому, с шапкой на голове и угрюмым лицом, спорит с тремя остальными. Голод, как всегда, неотразим. Одевшись в лучшую броню, которая у них есть, поверх накинул плащ, на ремне G-36C, меч с золотой рукояткой и яблоко в виде ворона, держащего красное сердце. Ещё у него гранатомёт, ах, да даже снаряды к нему закинул через плечо. Что он тут решил устроить? – Евгений слегка ударил себя по голове. – Дурак, тут ведь будет война, конечно, он решил прошить всё, что только можно. Сейчас обсуждает будущие действия и настаивает на атаке. Да ему ведь не терпится встретиться со смертью. Столько слухов про тебя, ты и вправду такая универсальная машина для убийства? – задав мысленный вопрос, русский агент вздохнул, посмотрел на казака, потирающего усы, рука которого лежала на рукоятке шашки. – Они ведь не собираются убивать их? – пронеслось в голове. Отложил винтовку и, прислонившись к стене, сел на пол. – Как скоро начнётся безудержное веселье для этих безумных наёмников. Нужно отдохнуть и набраться сил, кто знает, когда ещё успею хорошенько выспаться».
Агент прошёл в комнату и прилёг на жёсткий матрас, мешок под голову – и под свои мысли, воспоминания о родных заснул крепчайшим сном.
Лео смотрел на Истребляющих воронов и в душе своей был рад тому, что приехали такие бравые безумцы, вместе с ними они смогут атаковать это адское место. «Может, когда всё это закончится, наконец, сниму с себя этот экзоскелет и буду жить как… как кто? Здесь всё так по-другому, не хочется работать на дядюшек. Вопрос Голода насчёт того, чтобы вступить в его синдикат и продолжить бороться с «Верламс»… Чёрт побери, в душе знаю, что пойду лучше за ним, пускай кто-то другой работает на заводе».
Владимир расхаживал по округе, он свободен, почти избавился от всего этого. Вступать в синдикат к этим наёмным убийцам ему не хотелось. «Пускай мои люди сами решают, лично я сматываюсь в мир. Они говорят о войне. Как одна организация может устроить мировую войну? Нет, всё это враньё, они верят в это, потому что не знают, что есть другая жизнь, – Владимир присел на свою кровать. – Последняя битва, и будет покончено со всем этим, не хочу больше убивать людей. Хочу свой собственный домик, огород, за которым придётся смотреть, эта война не для меня, – ему казалось, что в этих людях не осталось ничего человеческого. – Они, как дикие волки, умеют только воевать и рвать врага, они одни в этом мире, и никто не поймёт их. Не могу осмыслить, как они живут этим».
Николай Великий был рад тому, что Голод уже подобрался к ним, скоро со всем этим они покончат и убегут так далеко, как только можно. Рядом стоял ещё один Великий:
– Нико, смотрю, вы рады, что враг пришёл к нам? Скоро сможем показать им силу веры в Небесных отцов, – сказал Великий Браун, и на его лице заиграла наглая улыбка. – Правда, что его считают безумным бойцом? Разве вы, сербы, не должны рвать своего противника?
Николай сжимал и разжимал ладони, ему так хотелось врезать этому американскому идиоту, который привёл толпу. «И что с того? Браун Великий знаменит тем, что его люди дохнут как мухи». Прикусив губу, размышлял над ответом, сощурившись, посмотрел на этого старика.
– Надеюсь, вы помните, что в перспективе наша задача – поймать Голода и уговорить его встать на нашу сторону, – Николай с улыбкой посмотрел на своего оппонента. – Полагаю, лет за двадцать вы всё же научились воевать?
Браун рассмеялся громко и наигранно, после чего ответил:
– Сынок, я выучил множество трюков, можешь мне не напоминать мою миссию. Я ещё не так стар, как тебе кажется, мне всего сорок пять лет. Седина и хорошая щетина только красят мужчин. Моя вера в «Верламс» до сих пор так же крепка, как и в то время, когда только заступил на службу. Что ты можешь сказать насчёт своей веры? Давно ли ты молился им?
Николай фыркнул и, развернувшись, ушёл, кинув пару слов под конец:
– Ещё увидимся, старик.
Браун посмотрел в спину Николаю, после чего ушёл к себе. Сегодняшней ночью будет много дыма, в его кабинете стояло двадцать бойцов, которые могли сделать то, что он попросит.
