У молодой женщины по имени Лиза, страдавшей в прошлом от побоев первого мужа, пропадает маленький сын. Она заявляет об этом в полицию и записывает обращение к похитителям в СМИ. Однако, следователь Сергей Лучный замечает, что ее поведение не соответствует поведению матери, которая потеряла ребенка. События разворачиваются возле полуразрушенного древнего монастыря, его антураж выглядит сначала лишь фоном, но вскоре оказывается, что его тайна переплетается с историей Лизы, ее ребенком и объясняет ее странное поведение.Содержит нецензурную брань.
Чёрная луна в очередной раз укололась о шпиль башни разрушенного монастыря и облевала цветную царскую черепицу холодными лучами. Ветер протискивался сквозь дыры в одинокой крепостной стене. Он вспоминал хорошенькие деньки, когда мог лихо завывать между могильных крестов святош, упокоившихся в некрополе. А теперь на этом месте уж почти сто лет как детский парк. Родительницы катают чад по некогда кладбищенской земле, а собачники позволяют своим питомцам вволю помочиться на остатки монашеских построек, которые как бы тщательно охраняются государством. Из прозрачного неба торчали звезды. Теплый яркий сентябрь принуждал его к обману – копить и прятать в себе злость. Тьма еще не решила, что делать с тучами, которые ветер обязательно нагонит. Молча пролить их на старые кирпичи или трахнуть в макушку башни от всей души. Да так, чтобы от раскатов содрогнулась желейная масса в черепах приличных граждан, напоминая им о бессилии перед высшими силами. В той же нерешительности находилась и Лиза. Молодая женщина стояла перед журналистами и размышляла, как лучше поступить: навзрыд или сдерживаясь рассказывать о том, как у нее украли ребенка.
Резкий накамерный свет сбил Лизу с толку, она зажмурилась. На нее уставились объективы и потянулись черные палки с разноцветными поролоновыми наконечниками – на большинстве из них были написаны три буквы. Сверху картина выглядела так, будто дикари загнали добычу и наставили на нее оружия. Правда, нападавшие вяло переминались с ноги на ногу и напоминали скорее жирных городских голубей, которые по привычке, а не от голода ожидали своих хлебных крошек. Лиза чувствовала свою власть над ними, ведь это она поставила их на уши средь ночи.
От собравшихся тянуло парфюмом разной ценовой категории и сигаретами. Дым от курящих пытался скрыть всеобщее принуждение себя к работе. Однако, несколько пар глаз, горевших любопытством, осуждением и алчностью до эксклюзива, пробивали атмосферу раздражения и равнодушия. В целом же присутствующих подобные истории не удивляли. Они привыкли трудиться на конвейере по трансляции чужих эмоций с целью вызвать «эффект залипания» у зрителей – брать интервью у убитых горем людей или убивающих нелюдей. Многие выработали рефлекс: воспринимать людские трагедии как картошку. Неприятно брать в руки грязные клубни, чтобы помыть и почистить, но если хочешь кушать, то нужно научиться относится к работе как к рутине. Да, приходится мараться. Сентиментальные и сочувствующие быстро перегорают на заводе потрошения судеб и уходят из профессии. Здравомыслящие переходят в редакции, где жути не требуется; садисты и психопаты вкалывают до тех пор, пока не поднимутся вверх по карьерной лестнице; а мазохисты все терпят и делают вид, что по ночам чужие слезы им не снятся.
Не дожидаясь вопросов журналистов или некой команды начинать, Лиза громко заговорила, целясь взглядом в толпу:
– Я обращаюсь к похитителям!.. Я прошу… умоляю, верните мальчика!!! Просите, что вам нужно, только отдайте мне его!
Сообщество снимающих засуетилось – не все успели нажать кнопку «Rec» на камерах. Между тем, в голове Лизы пронеслось: «Не добавить ли Христа ради, как попрошайки обычно делают?». Но язык поспешно прилип к сухому небу.
– Вы не могли бы повторить? Не успели снять! – взвыли репортеры.
– Да. Пожалуйста, – добавил еще кто-то.
Лиза повторила всё слово в слово, причем с той же интонацией.
– При каких обстоятельствах его похитили? – начал давить на нее из далека голос самоуверенного юноши.
– Я сама виновата! Да, каюсь! Никогда не смогу себе этого простить! Я оставила коляску на улице на одну минуту, чтобы зайти в магазин…, – Лиза жадно набрала воздуху в легкие. Журналисты замерли в ожидании подробностей, но обманулись – Лиза больше ничего добавить не смогла и только напряженно выдохнула.
– Как вы думаете, кто похитители?
– Я не знаю! Боюсь, что его забрали на органы! Или больные мамаши бездетные! Или цыгане!… Понятия не имею… Вы не представляете какой апокалипсис разворачивается в моей голове… Я стараюсь гнать от себя плохие мысли, но они сами… – оправдывалась Лиза и тупила глаза в землю, вслушиваясь и пытаясь догадаться, подействовали ли ее слова на толпу. И ей показалось, что она все правильно говорит.
– Нам известно, что вы пошли с ребенком в магазин «Продукты 24 часа» за несколько кварталов от дома, да еще ночью. Зачем? – жестко спросил явно взрослый мужчина. Остальные неслышно поддакнули его вопросу.
«Тупицы, вы еще не знаете, что у меня есть младший сын и его я дома одного оставила», –злобно промелькнула мысль в голове Лизы.
– Понимаю, мой поступок заслуживает осуждения. Я ужасная мать и мне нет оправдания. Но мне было нечем кормить ребенка. Аванс на карту банк зачислил поздно и мне пришлось найти ближайший магазин, чтобы купить хотя бы молока. Сейчас я сожалею… Лучше бы до утра голодными посидели.
