– Господи, Джесс, что это такое? – изумилась Мэгги.
– Это из откровения «Бхагавад-гиты».
– Но ведь ты обещал мне…
– Да, я помню мама, и я тебя не ослушался. Просто, когда обещал, я уже выучил это наизусть, – Джесс посмотрел на Росси. – Дядя Феликс, вам не стоит переживать из-за меня потому, что Бог имеет миллион рук.
С этими словами Джесс поднялся и повернулся к матери.
– Мама, не переживай. Я не могу утратить Бога. Ни я, ни ты, ни дядя Феликс, ни Антонелла, ни семья Морелли, – мальчик повернулся к Сэму и почти шепотом добавил: – Никто не может.
Мэгги положила вилку. Феликс встал из-за стола. В глазах Джесса стояли слезы.
– Кришна не спас бы синьору Морелли, потому что она не потеряна.
Мэгги увидела, как Феликс протянул руку, но Джесс отступил назад.
– Мама, дядя Феликс, в моей голове живут голоса. Стоит мне закрыть глаза, как я вижу людей, которых ни разу не встречал. И все же я уверен, что они знают меня, а я знаю их. Я видел, как Кришна спас синьору Морелли, но затем она отвернулась и умерла по какой-то своей причине.
Все как один повернули головы в его сторону.
– Кто я? – спросил Джесс.
–
– Да, Джесс Прайс. Это американское имя. Но разве я американец? – Он повернулся к Мэгги. В его голосе звучала неподдельная боль. – Ты на самом деле, моя… моя…
– Джесс! – одернула его Антонелла.
Мэгги вздрогнула. Джесс подошел к ней и обнял за плечи. Его тоже била дрожь. Как долго его мучил этот вопрос?
– Кроме родинок, мы с тобой совершенно не похожи, мама. Не похож я и на дядю Феликса. Так кто я такой? – В его голосе слышался неподдельный ужас.
Что ж, все верно. Как ни странно, у обоих имелись одинаковые родинки – небольшой полумесяц под подбородком, – однако проведенные Феликсом тесты ДНК показали отсутствие какой-либо генетической связи. В целом Джесс внешне походил на красивого арапчонка.
Движимый отцовским инстинктом, Феликс обошел вокруг стола, поднял Джесса и прижал к себе. Мэгги подумала, что точно так же он держал и Эриэл – сложив руки в некое подобие колыбели, усадил в нее девочку, и та, болтая ногами, положила голову ему на плечо и обхватила руками за шею.
Феликс несколько раз прошелся взад-вперед с Джессом на руках. Антонелла тем временем убрала со стола, а Мэгги, прося Всевышнего помочь ей, поднялась наверх в персиковую комнату и открыла платяной шкаф.
Завтра в Милане, в «Ла Скала», будут давать «Страсти по Матфею» Баха. Мэгги узнала об этом в одном из оперных журналов, которые так обожала Антонелла. Там было написано, что произведение такое сложное, что требует два хора и два оркестра. Длится же оратория около трех часов. Ставят ее редко, как правило, на Пасху, но завтра вечером в «Ла Скала» состоится спектакль.
Мэгги порылась в шкафу в поисках длинного трикотажного платья, уверенная, что ее ведет рука самого Господа. Она купила билеты в надежде на то, что музыка сможет разбудить нечто в душе Джесса, приготовит его к правде о том, кто он на самом деле. И что бы там ни говорили Феликс, Бартоло или кто угодно, именно туда они отправятся завтра вечером. Это был первый шаг ее плана, призванный сообщить Джессу правду о том, кто он такой.
Платье вскоре нашлось, и Мэгги, вздохнув с облегчением, повесила его на дверцу шкафа.
Нет, она прекрасно понимала, что нельзя просто так войти в детскую и заявить ребенку: «Кстати, я давно собираюсь сказать тебе, что ты клон сына Божьего. А если нет, то мы не знаем, кому принадлежит твоя ДНК. Понятия не имеем. Наверное, одному типу по имени Макс Сегр, но точно сказать мы не можем». Но в одном у нее не было сомнений: Джесс должен знать обстоятельства своего рождения.
Мэгги выбрала жакет, который наденет к платью, и, облегченно вздохнув, зашагала вниз по лестнице. Сэм с восхищением наблюдал за тем, как она отдавала распоряжения. Поцеловав на ночь сына, женщина сказала, что скоро тоже отправится спать, а пока велела Антонелле уложить мальчика в постель.
