Очевидно, уважаемым читателям порядком надоели заметки на полях, относящиеся к личностным свойствам моего деда. Но, полагаю, что для внучки это вполне извинительно. Ведь в процессе изучения материалов из электронных архивов КГБ-КОМКОНа-2 передо мной все отчетливее вырисовывался не абстрактный образ «рыцаря плаща и кинжала», каковыми многие считают прогрессоров, а живой человек с его предпочтениями и предубеждениями, предрассудками и предвидениями. С его недостатками, наконец.
Сейчас мне хотелось бы провести параллель между взаимоотношениями М.Каммерера с аборигенами Саракша и тем, как подобные отношения складывались у В.Лунина.
Гай Гаал — один из интереснейших героев исторической повести братьев Стругацких «Обитаемый остров». И очень непростой. Есть известный афоризм у кого-то из старинных и малоизвестных писателей, кажется, у американца Марка Твена: «Настоящий друг с тобою, когда ты не прав. Когда ты прав, всякий будет с тобою». Сказано отменно. Однако многие ли, почитающие себя друзьями, сумели бы пройти такой вот тест на истинность: остаться с другом, когда, по-твоему мнению, он абсолютно не прав?.. Капрал Гвардии Г.Гаал эту проверку прошел с блеском. А ведь он отнюдь не розовощекий младенец. Гай, между прочим, расстреливал приговоренных, и неоднократно[2]. Но что же делает Мак Сим с преданнейшим ему другом? Судьба Гая сломана, тот погибает, брошенный в топку благородной борьбы Мака Сима. Да, для Мака это потеря, но ведь идет же битва за, битва во имя, битва во благо. Что ж, тогда: а)лес рубят — щепки летят, б)святая цель оправдывает средства, в)прогресс требует жертв г)на войне, как на войне и т. д., и т. п., и пр. Для Гая Мак был всем: другом, повелителем, символом веры. Для Каммерера же Гай — не более чем «один из». Влюбившейся в него без памяти Раде Гаал — сестре Гая — он великодушно оказывает снисходительное покровительство супермена. «Будем друзьями», так сказать. Не удивлюсь, если подсознательно М.Каммерер ставил на один уровень и голованов, и людей Саракша…
А вот Всеслав Лунин никогда не снисходил до саракшианцев. Одни вызывали у него ненависть и отвращение, другие — уважение, третьи — сочувствие и жалость. Но в любом случае он ставил аборигенов на один уровень с собою. Судя по всему, во время экспедиции Лунин и Луччатти перешли с Черешем «на ты». Армейский служака искренне привязался к «столичным ученым» и начал их заботливо опекать. Он пресекал поползновения Циркуля нарушить режим безопасности, присматривал за Котом. При этом Циркуль виделся ему неким непоседливым младшим братом, требующим постоянного внимания и надзора, а Кот — старшим, начитанным и авторитетным, но, тем не менее, несколько академичным, малопрактичным, в быту нуждающимся в опоре и поддержке.
Содержание бесед Всеслава и подпоручика, конечно не сохранилось. Ни архива ментограмм, ни дневников деда — повторюсь — просто не существует. Но могу предположить, что беседы эти становились со стороны саракшианца куда более доверительными и частыми, чем разговоры с М.Луччатти.
Поезд пересек Чахлый Лес. Колея плавной дугой, кривизна которой чуть просматривалась, вышла на слабо всхолмленную равнину, покрытую жесткой травой и редкими кустами. Растительность перемежались с голой бурой потрескавшейся почвой. Рельсы и бетонные шпалы здесь оказались в превосходном состоянии.
Дожди не беспокоили вот уже второй день. Правда, вчера с утра опустился туман. А это саракшианское природное явление, наверное, самое потрясающее для землянина. Туман приобретает совершенно потусторонний, мистически-готический облик. От завернутого рефракцией вверх и тающего в дымке горизонта седые струи и хлопья зловеще стекают к наблюдателю, сливаются, окутывают и вот уже наступает непроглядная ватная тишина, в которой только и остается, что присесть, чтобы хотя бы видеть землю у ног. Естественно, что поезд пришлось остановить на целых полдня. Бдительный подпоручик тут же поднял по тревоге отдыхающих солдат, вооружил и расставил часовыми вдоль всего состава. Недовольное бормотание и зевки часовых, которым, к тому же запрещалось курить, стихли лишь, когда мгла рассеялась и можно было различить изъявлявших неудовольствие. Туман растворялся так же быстро, как пришел. По верху щебенчатой насыпи он почти исчез, а слева и справа сизая мгла задумчиво сворачивалась в сывороточные хлопья. Из-под них проявлялись пологие шершавые склоны холмов, меж холмов местами виднелись уже желтоватые ложбины, покрытые жиденьким лозняком.
