Уважаемый Слон!
В связи с намечаемым выведением базы «Саракш-1» на высокую орбиту и ее последующей плановой ликвидацией убедительно и совершенно официально прошу разрешить мне переключить все ресурсы первого эшелона полярной базы «Саракш-1» на обслуживание наших агентов Гурона и Черной Пешки. Более того, извещаю, что мной уже приготовлены к отправке на Саракш три адаптированных для местных условий стратосферных глайдера-«невидимки» и два комплекта «Гермес» для экстренной связи.
Выражаю некоторое недоумение отношением отделения к деятельности на территории Островной Империи наших агентов. При всем уважении к безупречным и образцовым во всех смыслах действиям агента Гурона, даже самые первые сведения, полученные от Черной Пешки, представляются мне куда более ценными, они отвечают на очень многие вопросы и в то же время ставят новые темы для осмысления. Крайне интересные темы!
Между тем, у меня лично создается впечатление, что с информацией, исходящей от Пешки, никто даже не собирается сколько-нибудь серьезно ознакомиться. Тогда как результаты кратковременного рейда М.Каммерера, совершенного двенадцать лет назад по одному из островов, превращены в хрестоматийную классику и по сей день продолжают определять общее видение КОМКОНовцами общества островитян.
Что же касается работы Гурона, то здесь мои впечатления вообще парадоксальны: появилось ощущение, что для КОМКОНа куда важнее сам факт пребывания Льва Абалкина на Саракше, чем результаты.
Был бы крайне признателен, если бы кто-то доказал беспочвенность этих предположений, которыми и сам я озадачен.
Джеральд Ли
Всеслав в третий раз нажал кнопку звонка. Ага открыла не сразу.
— Здравствуй… — увидев ее, Всеслав обомлел, — Можно войти?
Цзанхаги Ага молча кивнула и пропустила его в квартиру. Выглядела она ужасно: осунувшееся бледное лицо, синие круги под глазами, небрежно собранные и заколотые волосы.
— Проходи на кухню. — произнесла Ага бесцветным голосом. — Посидим там. Оки спит.
На кухне Ага тут же открыла холодильник. Всеслав придвинул стул с высокой спинкой, сел за стол. Все тут было в идеальном порядке, все сверкало чистотой, вкусно пахло.
— Как дела? — спросил Всеслав.
Ага поставила на огонь кастрюлю и чайник, села напротив него, положив руки на стол. Она смотрела в угол. Всеслав заметил, что пальцы у нее дрожат.
— Пообедаем. — сказала она, — Ты ведь не ел?
— Нет. Как дела?
— Оки не встает, — ровно сказала Ага. — Совсем.
— А медики что говорят? — спросил Всеслав, уставившись в тот же угол.
— Что они могут сказать? Лейкемия. А главврач городской больницы… — Ага помолчала. — Выпьешь?
— Налей. Только немного.
Ага плеснула рому в высокие стаканы тонкого стекла и стала бессмысленно покачивать свой на ладони.
— А главврач, установил, что ей осталось не больше недели… — все так же ужасающе ровно выговорила Ага.
— Ошибки быть не может? — спросил Всеслав и впервые попытался посмотреть ей в глаза.
— Ошибки? — она зябко передернула плечами. — Таких диагнозов тысячи. Определять рак крови после войны научились безошибочно… Даже в больницу не забирают, ей, дескать, дома будет лучше…
Ага выпила ром, поднялась и принялась накладывать в тарелку тушеную с мясом фасоль.
— А себе?
— Не хочется. — равнодушно ответила Ага.
Всеслав ел через силу, хотя фасоль была очень вкусной. Ага сидела неподвижно, взгляд у нее сделался совсем стеклянным, сухие губы плотно сжались. Тогда Всеслав пальцем подвинул к ней по клетчатой клеенке стакан и попросил:
— Налей еще чуть-чуть.
— Отчего она? — проговорила Ага. — Почему именно Оки?! За что?
Всеслав решил, что Ага вот-вот заплачет, её глаза заблестели. Однако Ага сдержалась, свинтила крышечку с бутылки, налила ром.
— Я докатилась до того, — сказала она, — что вчера пригласила бабусю. Колдунью. Живет в паре кварталов отсюда. Говорят, умеет такие болезни заговаривать, от которых врачи отворачиваются. А что еще оставалось? Но и она походила-походила вокруг Оки, поохала, языком поцокала… ««Тяжкое дело!» — сказала. Обещала еще зайти…
