Ага на кухне жарила филе рыбы — двойника земного тунца. — Без ужина не отпущу, не надейся. — безжалостно сказала она. — Марш за стол.
— Слушаюсь, адмирал.
— Завтра выхожу на работу. Отпуск без содержания по уходу за больным закончился, а до очередного, каникулярного, еще неделя.
— Как так? — удивился Всеслав, — А кто за Оки присмотрит?
— Детская больница обещала прислать бесплатную сиделку. Оки теперь у них знаменитость. Послезавтра прибудут какие-то светила из Имперского Института педиатрии. — ядовито хмыкнула Ага, — Це-ли-те-ли! Предлагали поместить ее в клинику и понаблюдать за выздоровлением, но я категорически отказалась.
— Правильно.
— Так что теперь бесплатная няня будет с Оки с трех до половины седьмого. Санитарка станет приходить дважды в день и лечащий врач — вечером.
— Неплохо. Ты только проследи, чтобы никаких ненужных лекарств не давали. — посоветовал Всеслав.
— Обязательно. — Ага ловко сложила золотистые ломтики на тарелку, посыпала ароматной зеленью, поставила тарелку перед Всеславом. — А каковы твои планы на завтра? Придешь в гимназию?
— Ненадолго. Потом надо побывать в Управлении Поясными перемещениями. Говорят, это где-то на окраине города.
— Уезжаешь…
— Командировка завершается, ничего не поделаешь.
Ага хотела что-то сказать, но промолчала и только разглаживала тонкими пальцами и без того гладкую, идеально чистую скатерть.
А теперь прошу от читателей особого внимания. Предлагаю к ознакомлению документ, который считаю вторым по важности в личном архиве, собранном мною за время написания «Черной Пешки». По непонятным причинам руководство КОМКОНа-2 не поместило его в закрытую часть архива, хотя содержание документа представляется весьма и весьма «взрывоопасным».
Когда дед и Дж. Ли возмущались исчезновением интереса комконовских руководителей к донесениям с Саракша, они были не совсем правы[3]. По крайней мере, нижеприведенное сообщение В.Лунина было прочтено кем-то из сотрудников, на что указывают пометки. Следует отдать должное КОМКОНовцу — он сделал абсолютно верные выводы из прочитанного еще до того, как к этим выводам пришел сам Всеслав.
По необъяснимым для меня обстоятельствам среди земных специалистов по инопланетным индустриальным цивилизациям глубоко укоренилось заблуждение, будто изначально идеология Островной Империи ставит во главу угла ницшеанские начала — насилие и агрессию — как самоцель.
Между тем сейчас, после взгляда изнутри на имперские реалии у меня сложилось совершенно противоположное впечатление.
Во-первых, вектор развития имперского общества направлен на поддержание существования гармоничного и однородного общества, в котором нет антагонизмов и общественного насилия. Это островитянам удается, поскольку исчезли факторы, порождающие антагонизмы и социальное насилие — крупная частная собственность, эксплуатация и социальная дисгармония.
Кажется, я попал в общество:
— абсолютно убежденное, что Революция и «коренное переустройство» заменили несправедливые социальные порядки справедливыми;
— совершенно уверенное (в силу первого положения) в том, что сняты противоречия между личным и общественным, слившимися воедино при главенстве общественного;
— непоколебимо полагающее (в силу первых двух положений) себя счастливым на уровне каждой отдельной личности.
Во-вторых, на Саракше, являющем образец предельно замкнутого на себя мира, Островная Империя стала примером предельно замкнутого на себя социума. И социум этот рассматривает свое существование («имперскую культуру») в качестве единственно рационального. Остальная часть планеты, включая заселяющее ее человечество, рассматривается островитянами, как часть природы («натура») по отношению к которой не только допустимо, но даже рекомендуется насильственное воздействие.
