И всё равно что-то не срасталось, ускользало, недоставало какой-то важной детали. Не стал бы шаман, считающий себя чуть ли не первооткрывателем Укокских чудес и сенсаций, так преклоняться, унижаться только ради заработка. Даже привлечение новых последователей благодаря картине для него не так уж важно, ему эти-то наверняка опостылели, вместе с тремя жёнами. Иначе бы не отправлял ставить атланты клиентам. Чувствуется в нём некоторая пресыщенность текущим образом жизни, чем-то ему хочется омолодить кровь, выйти на новый уровень. Для этого ему и требуется картина!
— Придётся подождать, — повторил Терехов.
— Готов ждать сколько угодно! — воспрял шаман. — Но если вам удастся заполучить картину в течение трёх дней, я готов выдать аванс! Миллион рублей, можно в валюте. Сейчас же распоряжусь, принесут.
Он ездил по Укоку, имея миллион на карманные расходы! Или приготовился к встрече и сразу же привязать хотел, знал зависимость: полученные деньги очень трудно возвращать...
— Я пока не нуждаюсь в энергии низких частот! — перебил Терехов, с удовольствием оперируя терминами шамана. — Мне довольно высоких.
Мешков согласно покивал.
— Да, понимаю, после того как увидели окна в другие миры... А полтора миллиона вас устроит? Это аванс! И столько же ещё, как привезёте картину!
За такую сумму Терехов бы и сам ему нарисовал слияние лемурийцев.
— Лучше скажите, что в этой картине? — оглядевшись, шёпотом спросил Андрей. — Для чего она вам?
Мешков что-то заподозрил, на доверительность не откликнулся и стал ускальзывать. И тоже тянул паузу — пару костылей успел вбить.
— Вы человек посвящённый, — подбирая слова, наконец, заговорил он. — Но ещё неискушённый... Мы говорим на разных языках. Слышали, наверное, есть чудотворные иконы в христианских храмах — так называемые святыни? Например, Спас Нерукотворный? Для нас картины Ланды — то же самое! Они написаны не человеком. Её рукой водил пробуждённый дух шаманки Укока. Вы же это ощутили!
— Молиться будете? — грубовато спросил Терехов. — Или камлать?
— Медитировать, — был осторожный ответ.
Стало понятно, что он уже больше ничего не скажет и напирать на него хитросплетёнными вопросами бесполезно, да и опасно, опять взволнуется, затрясётся.
Андрей никогда не имел дела с шаманами, и если видел, то издалека, тем паче из ненцев, народа весёлого, по-северному спокойного, без всякой невротики. Но этот шаман был невиданный, русский и явно психически неуравновешенный — не знаешь, что и ждать. Впрочем, расспрашивать уже не было смысла, и так многое ясно, скорее всего, замыслил новую религию, вот и собирает «святыни».
Между тем Мешков несколько взбодрился и вытянул шею насколько возможно. Лекция о тайнах медитации началась с теоретической основы — подготовки тела и дыхания, однако Терехов отнял у него топор и вручил вешку с отражателем — устройством для отбивания углов и измерения расстояния лазерным лучом дальномера.
— Все точки запомнили? — спросил он и увидел растерянность. — Работа очень простая: ставите вешку на шляпку костыля, стоите, не шевелясь, смотрите на меня и ждёте команды.
Тот понятливо закивал, рыская взором из-под бровей, и побрёл на первую точку.
Теодолитный ход едва закончили к четырём часам: новый помощник ничего не запомнил и подолгу искал забитые костыли. Терехов даже не ругался, когда вешка в его руке стояла криво или дрожала от напряжения и плясал отражённый лазерный луч дальномера. Самое главное — шаман был всё время на расстоянии и не донимал вопросами и лекциями. Это стоическое молчание подстёгивало шамана больше, чем мат, заставляя суетиться и усугублять своё значение: он всё время чувствовал себя бестолковым, несостоятельным и виноватым.
К радости помощника, ход всё же замкнули. И только он открыл рот, чтобы провещать очередную истину, как Андрей вручил ему специальный крюк и послал выдёргивать костыли. По крайней мере, ещё час он будет занят, и есть время сбегать и перекусить, поскольку съёмку делали рядом с кунгом, а от голода уже мутило. Однако неожиданно он был приглашён к шаманскому столу на паужин — так на их языке называлась еда между обедом и ужином: оказывается, шаманская команда вегетарианцев садилась за стол по пять-шесть раз в день. Хорошая мотивация, чтобы отказаться от мясного: жри целый день, а между едой не работай, а готовь пищу. Неплохое оправдание своего существования придумали травоядные — весь день занят и полнокровно прожит.
Об этом своём отношении Терехов ничего не сказал, но так выразительно подумал, что чуткий к тонким энергиям шаман прочёл его мысли.
— Правда, у нас кухня соответствующая, — сказал он. — Но приготовлена с любовью и особой энергией братства. Она соединяет, ибо поглощается вместе с пищей.
Андрей представил себе братско-сестринское застолье с хороводами, мантрами, заклинаниями, и аппетит пропал, но любопытство взглянуть на шаманскую компанию перевесило.
