Келлену всего шестнадцать, а за его голову уже назначена награда. Он ушёл из дома, у него нет ни денег, ни магии. Зато он и его напарники — странница-картограф Фериус Перфекс и кровожадный белкокот Рейчис — приобрели репутацию банды, способной справиться с любым магом. Поэтому совсем не удивительно, что многие люди обращаются к ним за помощью. Берену угрожают маги-ищейки, наложившие смертельное заклятие на его единственную дочь Сенейру. Поначалу Келлен не хочет ввязываться в это дело, но, заметив, что симптомы болезни, проявляющиеся у девушки, похожи на те, что есть у него самого, он не может остаться в стороне. Неужели, поборов Чёрную Тень Сенейры, он и сам получит надежду на исцеление?
Доктору Суканье Личаруну из Ангкорской Королевской Международной больницы в Камбодже, чье остроумие и доброта превратили мучительную болезнь в удивительно интересный опыт.
Путь аргоси — это путь Воды. Вода никогда не стремится преградить кому-то путь и не позволяет преградить путь себе. Она течет свободно, ускользая от тех, кто хотел бы ее пленить, и не берет ничего чужого. Забыть об этом — значит свернуть с пути, ибо, несмотря на разные слухи, аргоси никогда не крадут.
— Это не кража, — настаивал я несколько громче, чем надо бы, потому что моим зрителем был белкокот ростом в два фута. Он деловито вскрывал кодовый замок, отделявший нас от содержимого стеклянной витрины в закладной лавке.
— Ты не против? Это не так легко, как кажется, — гневно проверещал в ответ Рейчис, прижав одно мохнатое ухо к замку и вращая ловкими лапами три маленьких латунных диска. Его филейная часть аж задрожала от возмущения.
Если вы никогда не видели белкокота, представьте себе кошку со злобной физиономией, большим пушистым хвостом и тонкими мохнатыми перепонками между передними и задними лапами. С их помощью он планирует в воздухе, умудряясь выглядеть одновременно нелепо и пугающе. Ах да, еще добавьте ему нрав вора, шантажиста и, если верить рассказам Рейчиса, еще и убийцы-рецидивиста.
— Почти готово, — заявил он.
Он повторял это уже около часа. Тонкие лучи света начинали просачиваться в щели между деревянными планками на ставнях, закрывавших окна лавки, и под нижней кромкой двери. Вскоре на главной улице появятся люди, они начнут открывать свои магазинчики или пить под дверями салуна утреннюю кружку, без которой им никуда. В приграничных землях всегда так делают: доводят себя до пьяного ступора еще до завтрака. Это только одна из причин, почему люди здесь склонны решать любой спор насилием. Поэтому нервы были уже на пределе.
— Можно было просто разбить стекло и оставить ему побольше денег на покрытие морального ущерба, — сказал я.
— Разбить стекло? — прорычал Рейчис, давая понять, что он уже размышлял над этой идеей. — Любитель, — он снова обратил внимание на замок. — Осторожно… осторожно…
Щелчок — и латунный замок оказался в гордо поднятых лапах белкокота.
— Вот! — заявил он. — Вот это правильная кража!
— Это не кража, — повторил я, наверное, уже в двенадцатый раз с тех пор, как мы проникли к закладчику. — Мы заплатили ему за амулет, или ты забыл? Это он нас ободрал.
Рейчис пренебрежительно фыркнул.
— И что ты сделал, Келлен? Что ты сделал? Стоял как дурачок, пока он прикарманивал наши п
Насколько мне было известно, Рейчис за всю свою жизнь не заработал ни гроша.
— Надо было зубами выдрать ему горло, как я тебе говорил, — продолжал он.
Решение любого острого вопроса — по крайней мере, у белкокотов — заключается в том, чтобы подойти к источнику несчастий и изо всех сил укусить в шею, предварительно вырвав как можно более солидный кусок кровоточащей плоти. Я оставил за Рейчисом последнее слово и потянулся, чтобы открыть стеклянные дверцы и достать маленький серебряный колокольчик, прикрепленный к тонкому металлическому диску. Иероглифы, вырезанные по его краю, светились в полумраке. Это амулет-глушилка. С ним я смогу колдовать, не рискуя, что меня вычислят наемники. Впервые с тех пор, как мы бежали из земель джен-теп, я почувствовал, что могу вздохнуть с облегчением. Почти.
— Эй, Келлен! — Рейчис вспрыгнул на прилавок, чтобы получше рассмотреть серебряный диск у меня в руке. — Эти символы на амулете — это магия, так ведь?
— Вроде как. Это способ привязать заклинание к амулету, — я повернулся к белкокоту. — С каких это пор тебя интересует магия?
Он сунул мне под нос замок:
— С тех пор, как эта штука начала светиться.
Три замысловатых иероглифа сияли ярко-красным светом вдоль латунного цилиндра. В следующее мгновение дверь распахнулась и солнечный свет залил закладную лавку. Какой-то силуэт ворвался внутрь и повалил меня на пол, внезапно нарушив наш план по ограблению, который, если подумать, не помешало бы заранее получше продумать.
Проведя четыре месяца в приграничных землях, я пришел к одному-единственному выводу: изгой из меня получился скверный. Я ни черта не умею охотиться, теряюсь, куда бы ни пошел, и у каждого, кто встречался мне на пути, находилась веская причина попытаться меня ограбить или убить.
А иногда убить и ограбить сразу.
