Чёрная вода полностью

Над огнём, на медном крюке, котелок висел, кипел — оленина варилась.

У очага Птица табак курил, а Иней и Олений Мох чай пили. Сперва с ними и Былинка сидела, чай пила, но потом обиделась. Былинка хотела, чтобы Иней к ней под полог пришёл, в тепло. Хотела, чтобы сын у неё родился от Инея — Птица обрадовался бы, и Былинке Иней нравился. А Иней не пришёл, заслушался.

Ну и пусть слушает, если праздные слова ему нужнее, чем жаркое женское тело. Будет у Былинки сын от другого. Жаль, что у Птицы всё девочки выходят, все тундры знают…

Обиделась Былинка, залезла в спальный мешок рядом со спящей дочкой и полог задвинула. Но прислушивалась.

Птица весь окутался дымом, сидел, как утёс в тумане. Говорил, не торопясь:

— Сильно холодно, вьюга разыгралась… В метели рога своих оленей с нарты не увидать; все семь тундр под снегом лежат, море встало. Вся земля под снегом лежит, кроме одного места.

— Это какого? — спросил Олений Мох.

Птица дым выдохнул, в огонь глянул. Танцевали языки пламени на тальниковых ветках. Иней ещё тальника в очаг подбросил.

— Если вдоль моря идти до самых Клыков земли, увидишь особое место, — сказал Птица. — Голые скалы, чёрные из белого торчат. Чёрная вода льётся из чёрного камня. В самый лютый мороз не замерзает.

— Как это может быть? — удивился Иней.

— Горяча, — сказал Птица. — Всегда над ней пар висит. Не простая вода. Милосердие Великого Духа в Срединный мир льётся. Как чёрная кровь из каменной раны. Священное место.

— Да уж, — сказал Олений Мох и руку к трубке протянул. Затянулся дымом, продолжил. — Не много на свете мест, где Великий Дух милосерден. Что ему — могучему, вечному — люди? Снежинки в тундре. Покружатся — и лягут, полежат — и растают. Людских голосов в Верхнем мире не слышно.

— В иных местах — не слышно, — кивнул Птица. — Но там слышно. Отдай мне трубку, Олений Мох. Шаманы это место знают, и не только шаманы. Простой человек, у которого сгорает сердце в груди, может прийти и попросить. Милости попросить. Великий Дух услышит.

— Ты просил? — спросил Иней. — Ты же там был?

Птица чуть усмехнулся.

— О чём мне просить? Я счастливый. Олени есть у меня…

— Десять оленей — разве стадо? — перебил Олений Мох.

— Мне хватает, однако, — Птица усмехнулся заметнее. — С голоду не пухнем. Белый песец в ловушки идёт. Порох, чай, табак — всё есть. Молодая жена. Не понравилась тебе Былинка, Иней?

— Нравится, — сказал Иней, улыбаясь. — Сердитая. Куда торопиться?

— Сына ещё родит, — Птица улыбнулся в ответ. — Шустрая. А не родит, так дочка у меня, красивая, как оленёнок. О чём же мне просить?

— О богатстве? — предположил Олений Мох.

— Не даст Великий Дух, — сказал Иней. — Справедлив. Разве о богатстве сердце сгорает в груди? Вот жизнь матери, жене или другу — я бы просил. О них сердце горит…

— Я бы о себе попросил, — сказал Олений Мох, поглаживая колено. — Чтобы Великий Дух ломоту из ноги забрал. Нога — не сердце, но охотнику важна. Моим старикам моя нога важнее моего сердца — чтобы голодом не сидели…

— От чего только не горят сердца у людей… — задумчиво проговорил Птица. — Со мной тогда был Клинок, вы вряд ли помните… Ненавидел всем сердцем Лиса, шамана с побережья. Говорить больше ни о чём не мог, любые слова на Лиса съезжали, как нарта под уклон.

— Что Лис ему сделал? — спросил Иней. — Белый шаман же! Не слыхать, чтобы испортил или обманул кого-то.

— Лис его едва знал, — сказал Птица. — Не в том дело. Погодки. И всё время Клинок говорил о Лисе, всё время думал: почему Лису шаманская сила досталась, а Клинку — нет? Почему за Лисом девушки бегают, хоть он жену взять не может, а Клинок один, хоть нужна ему жена? Почему Лису люди мех приносят, а Клинок за тот мех в тундре коченеет? За какие заслуги Лису — всё, а Клинку — ничего?

Олений Мох и Иней переглянулись. Иней спросил с недобрым смешком:

— А испортить шамана Клинок не пытался?

— Он бы не только испортил, — сказал Птица. — Он бы ночью в сопках ножом его пырнул, да мёртвый шаман опаснее живого. Медведей его Клинок побоялся, посмертной мести побоялся. Не будь Лис шаманом — убил бы его Клинок и кровь его на снег бы выпустил.

— Просто так? — Олений Мох только головой качнул.

— Не просто так, — возразил Птица. — Сердце в груди горело у него. Солнце по весне Лис ему застил. Каждый шаг Лиса по снегу в костях у Клинка отдавался. Каждое слово Лиса жилы ему резало. Он пошёл со мной просить Великого Духа о великой милости — избавить его от Лиса. От боли избавить. Совсем. И у чёрной воды это просил. Истово просил, однако, искренне. Сжалился над ним Великий Дух.

— Лис ведь жив? — удивился Иней.

— Лис жив, — кивнул Птица. — Клинок помер. Прямо там, у родника. Упал на снег, улыбаясь. Великая милость… Однако, сварилось мясо.

Выбил из трубки серый пепел и потянулся за рукавицей — снять котелок с огня.