Но вешали любовь в стальные рамки.
Вот мы с тобой с букетом васильков,
Вот я на юге — солнце, берег моря.
Леса и горы, сотни городов —
Жила словам беспечным, эхом вторя.
Зачем светила ласково луна?
И мы зачем-то были? Жили-были.
Зачем твердили, что нужна, нужна?
Зачем, зачем мне это говорили?
Летний вечер.
В речке отражаются
Маковки соборов и церквей.
Солнышко — цветущая азалия,
Алое, но воздух всё нежней.
И, как будто, даже легче дышится —
Спрятался в прохладу жаркий день.
Медленно иду, вбивая шпильками
Серую распластанную тень.
Ветер озорной швыряет под ноги
Ржавчину шуршащую листвы.
Облака по небу одинокие —
Паруса безбрежной синевы…
Август, обнимая плечи ласково,
Шепчет, что для грусти нет причин.
Речь его прерывистая, вязкая,
Взбудоражил пламенными сказками,
Доставая сердце из руин…
Скриплю, колю цитатами.
А что? Имею право.
И сыплю, сыплю «ъятями»
Налево и направо.
Мой голос — перекатами,
Слова — густая лава.
Речь выдаю тирадами:
«Обидно за державу!»
Ругаюсь с депутатами
До ломоты в суставах:
«Замучили дебатами.
Найду на всех управу!»
Гремлю «стальными латами»,
Скриплю во сне зубами —
Сражаюсь с бюрократами,
Но… лежа на диване.
Смотришь на город, а там горы
Домов, врастающих в небо.
Вы скажете это небыль?
Дорог узкие коридоры,
Машин дымящихся пепел
Едкий, и заборы, заборы.
А когда-то были просторы,
Сияли румяные зори,
И люди не ведали горя,
И гулял озорной ветер…
Там, где тёмный врастает город
Крышами в серое небо.
В тумане глаз твоих, боясь забыться,
(По лабиринтам радужки холодной)
Брожу, брожу, не веря небылицам,
Шагаю, ожидая поворота.
Но вот куда? Хочу я знать? Так что же
Рванулось сердце, а потом заныло?
Ежеминутно страхи множу, множу
И пропускаю нужный — мимо, мимо.
Смешливый Фавн, невидимый и дерзкий,
Не прогоняй испуганную Нимфу.
Позволь в руках уснуть и отогреться,
И песен пой чарующие рифмы.
Луч солнца на коленях умостился:
«Не прогоняй, недолго посижу.
Смотри, а за окном желтеют листья,
да ищет, где уснуть усатый жук.
Что говорю? О чём? А ты согрелась?
Ну, не ругайся, скоро я уйду.
Нет ничего прекрасней в свете белом,
чем женщина. Скажи мне почему,
смущаешься? Но лести нет нисколько
в словах, что льются с трепетом. Дыши.
Под страстным, пламенеющим потоком
Нет места ни предательству, ни лжи…»
Он что-то там шептал, скользя по коже,
Потом притих, взбираясь на плечо.
К нему, волнуясь, прикоснулась тоже…
Я — скрипка, он — божественный смычок.
В небесной полынье ловлю руками
Большую златопёрую луну.
Поймаю, утоплю её в стакане,
Но выпить всю, пожалуй, не рискну.
Немного отхлебну волшебной силы,
Заклятье прочитаю на пятак.
Исполню то, о чём душа просила.
Возьму огромный глиняный черпак
И, подцепив луну, отправлю в блюдо,
Ломоть ножом отрежу, надкушу…
Под «ля минор» классического блюза
Историю любви перепишу.
Зажги фонарь, чтоб вышла я на свет.
Позволь ему гореть не день, а годы.
Сияет пусть с заката до восхода.
Дождись меня хоть через сотни лет.
Зажги костёр на берегу реки.
Подкладывай в него щепу и хворост,
И отгоняй врагов спесивых свору,
И от дождя и ветра сбереги.
Шепчу? Нет, нет, неистово кричу,
А кажется, что шевелю губами:
«Зажги на миг спасительное пламя —
В окне своём дрожащую свечу».
Листы перебираю старых писем.
Признания в одних, в других «прости».
А за окном туман клубится сизый,
И город в нём, как будто взаперти.
А может не туман, а слёзы, слёзы
Или сожжённых строк солёный дым?
Что происходит? «Проза жизни» — проза…
Так и живу, бродя по запятым.
Целую буквы (буквы?) — губы… губы
Воспоминаний руны — тайны слов.
А из тумана щерится беззубо
Безгрешная, безмолвная любовь.
Давно с собою не в ладу,
С тех самых пор, когда влюбилась.
И жду, опять чего-то жду,
А для чего, скажи на милость?
Другого цвета облака?
Нет, всё такие же, как прежде,
И нежно смотрят свысока
В молочно-палевых одеждах,
Что подарил последний луч
Заката жёлтого, густого.
И так же бьет студёный ключ
У церкви «доброго святого» —
Он Чудотворец. Помнишь, ты
Мне обещал, случится чудо?
И я кричу до хрипоты:
«Люблю, люблю!» А ночь-иуда
Вползла на небо. Чёрным стал
Твой взгляд колючий, отрешённый —
Холодный, проклятый металл…
И льётся свет луны суконный,
Что у меня тебя отнял.
Парк опустел, и дорога глотает шаги.
Чувствую кожей холодную, хмурую ночь.
Ветер колдует тревожно, гоня меня «прочь»,
Хлещет дождём с недовольством слепого брюзги.
Держишь прохладу ладони в горячей руке.
Жаром охвачена, сразу сбивается пульс.
Где-то в груди запекло, словно тысячи пуль
Разом вонзились и болью текут по щеке.
Шепчешь: «Не плачь…", но я слышу «прости» между строк.
Вот перекресток, мерцает фонарь на посту.
Я остаюсь. Ты уходишь один в темноту.
Струны надорваны — скалится бешеный рок.
Застоялась вода в мрачном старом колодце,
Пахнет гнилью болотной — бедой.
Там терновник кривой (только б не уколоться)
