–Знал. И покрывал. Потому я и не хочу его смерти.
–Скажу честно… Зиг… Глядя на тебя я не могу поверить, что ты убийца и насильник…
–Я не отрицаю свои грехи, Маргарита. Признаю, я убийца, но клеймо насильника на меня вешать не стоит! Я маньяк. Но я не насилую! За меня это делают другие.
–Не хочешь марать свои руки?
–Я не хочу уподобиться демонам.
–Но ведь ты уже уподобился! Роберт говорит, что бездействие это уже грех.
–Лесная нимфа, верующая в Бога?!– Зигфрид едва смог сдержать издевательский смех,– Твой Роберт хорошо промыл тебе мозги!
–Роберт хороший!– возмутилась.
–Не то, что я, да?– улыбка,– Ну конечно. Все люди хорошие, за исключением меня.
–Я этого не говорила. Те люди, с которыми ты был, они так же ужасны, как и ты.
–Называй меня лицемерным и самовлюблённым, но я считаю, что они всё-таки чуточку хуже. Я предупредил их о надвигающейся опасности, а они решили сдать меня в обмен на свои жалкие жизни. И это притом, что народ уже знал, кто состоял в банде! Как они собирались выкручиваться?.. Наверное, хотели просто перевести стрелки на меня, мол, они не насиловали, просто я заставлял их смотреть, как всё это вытворяю я. Раскрыть все карты, что я болен, и с меня взятки гладки. Они свободны, а меня упечь в клинику.
–Они так сказали?
–Не успели бы. Просто это моё предположение.
–Ты говорил о тяжёлом безумии… Говоришь, что ты болен. Но ты не похож на безумца… В смысле, некоторые убивают, и им не делают такие приговоры.
–Диагнозы.
–Неважно. Я знала одну женщину, которая получала удовольствие от того, как люди мучаются перед смертью. И всю свою жизнь я была уверена, что она не безумна. Я даже не знала, что есть понятие безумия, пока Роберт не рассказал, что это такое пару дней назад.
–С чего бы он это рассказывал?
–Он сказал, что ты безумен.
–Не все убийцы безумны,– Зигфрид нахмурился,– Можно сказать, что убийства – это мой выбор. Моё безумие далеко не в этом.
–А в чём же?
–Я порой вижу то, чего нет.
–Как это?
–Меня обманывают глаза, если я начинаю нервничать. К примеру, передо мной стоит волк. Я его вижу, а вот ты не видишь. А потом, когда и я его уже не вижу, я сижу и думаю, вправду он здесь стоял, или это только моё воображение.
–С этим трудно жить?
–Учитывая, что это происходит всё чаще, да. Но мне кажется, просто в последнее время я слишком много нервничаю. Много поводов для этого. Пока я сидел здесь, я словил приход всего один раз, а ведь я здесь уже почти две недели. Знаешь, для меня это своеобразный рекорд за эти два года. Я спокоен, и со мной всё хорошо.
–Ты не боишься однажды убить кого-то не в лесу, а прямо дома? Из-за вот этого обмана глаз…
–Если бы мне под руку попалась папашина шалава, я был бы счастлив!– Зигфрид грустно засмеялся,– Но, увы. Она ни разу не являлась мне в галлюцинациях, как ни странно, хотя я мечтаю её четвертовать.
–Зачем тогда ты живёшь там, где всё пробуждает эти обманы глаз?
–Я очень трусливый, Маргарита,– улыбка пропала с его лица,– Я не хотел бросать всё и уезжать, пока меня не клюнул жареный петух. В смысле, когда уже было нужно срочно бежать, я сломал ногу. Эти места держат меня, как собаку на цепи. Теперь, когда заживёт нога, мне придётся вернуться за деньгами, чтобы расплатиться с тобой.
–Может, не нужно возвращаться?
–В каком смысле?
–Ну… Просто уехать…
–И не заплатить? Нимфа… Я урод. Но я обещал.
–Ты не урод…
–Тогда кто?
–Я не верю, что ты мог совершать все эти вещи… Ты… Ты не выглядишь монстром.
–Меня многие обвиняли в том, что я выгляжу не так, как должен,– ухмылка,– Но я таким родился.
