— Лично я вижу как минимум две возможности…
Чего-то это мне напоминает. А?
— Надеюсь, моя прогулка в шлюз без скафандра в их число не входит? — не изменил себе Тарасов.
— Однозначно нет, даже гипотетически, — усмехнулся Пьер. — Одно из двух: мы или сотрудничаем дальше, к взаимной, хочу заметить, выгоде, или расстаемся если не друзьями, то хотя бы не врагами. Правда, предварительно придется вас подвергнуть одной не очень приятной медицинской процедуре.
— В подпольный «мозговерт» не полезу! — отрезал пленник. — Организм не казенный.
— Ничего гарантировать не могу, медицинские услуги — качественные — нынче дороги. Но…
— Понял я, понял. Будем надеяться, что память ко мне вернется. Но… Сами понимаете, амнезия дело такое…
— Вот и славно! — заключил Пьер, поднимаясь со стула. — Кстати, нянчиться с вами у меня нет возможности, поэтому по любым вопросам обращайтесь к Павлу Алексеевичу. — Короткий кивок в мою сторону. — Он мой доверенный помощник, а вовсе не охранник, как вы изволили выразиться. Плюс координатор по работе с пассажирами, так что вы подпадаете под его юрисдикцию. Прошу любить и жаловать.
Тарасов соизволил окинуть меня заинтересованным взглядом.
— Гаранин Павел, — представился я по всем правилам, протянув руку.
Пленник, чуть помедлив, ответил на рукопожатие, правда, и тут не удержался от комментария:
— Доверенный помощник, а дерется как профи.
Я пожал плечами — мол, чего тут сверхъестественного? К тому же, если мне не изменяет память, во вчерашнем инциденте я лишь защищался, даже отмахнуться ни разу не получилось. Однако ж парень хорош, если сумел сделать такие далекоидущие выводы.
— Всего хорошего, Александр! — закруглил разговор шеф. — Надеюсь на ваше здравомыслие.
— Я тоже, — вздохнул Тарасов, но в его насмешливых глазах отчетливо читалось: «Блажен, кто верует».
Покидая палату, я еще раз пересекся с ним взглядом, и он, как и ожидалось, глаз не отвел. Надолго затягивать дуэль я не стал, и так все понятно. Намучаемся мы с ним, ох намучаемся!..
— Ну, что скажешь? — поинтересовался Пьер, когда мы оказались в коридоре.
— По поводу?
— Паша, хоть ты-то не прикидывайся, — укоризненно глянул на меня шеф. — Про Тарасова что скажешь?
— Вредный тип.
— И все?
— А вы хотите, чтобы я вам его психологический портрет нарисовал? Признаться, я этот раздел теоретического курса порядком подзабыл.
— Н-да, похоже, без профилактической беседы не обойтись, — хмыкнул патрон. — Не отставай.
Всю дорогу до капитанских апартаментов Пьер молчал, видимо, что-то обдумывал, да и оказавшись в родном кабинете, к разговору приступил далеко не сразу. Для начала обновил потухшую сигару, потом вооружился неизменным пузатым бокалом с коньяком (мне, кстати, не предложил) и наконец разродился целой речью:
— Возможно, Паша, ты сочтешь меня неисправимым романтиком, но, сколько себя помню, меня влекла Тайна. Тайна с большой буквы, а не какие-то там жалкие секреты местечковых политиков, и даже не загадки истории, нет. Все гораздо хуже. Я больной человек по большому счету. Болезнь моя незаразная, да и для окружающих не опасная…
Ага, это еще как посмотреть, подумал я.
— Ты никогда не задумывался: кто мы, что мы, зачем, в конце концов, мы? Нет? Тебе повезло. А меня эти насквозь философские вопросы занимали чуть ли не с раннего детства.
Шеф снова надолго задумался, устремив мечтательный взгляд куда-то на стену, а потом тихо и размеренно продолжил, не глядя на меня:
— Родился я в довольно богатой семье. По крайней мере, мы никогда не бедствовали. Дед мой, Антуан Виньерон, был потомственным французским дворянином. Баронство его было одним из самых доходных в Шампани, его виноградники приносили баснословную даже по тем временам прибыль. Но все кончилось в один далеко не прекрасный момент — Смута не щадила никого, в том числе и моего предка. Все его родственники были убиты. В одночасье лишенный всего, он бежал из горящей Европы и перебрался в Славянский Союз. Там он встретил любовь всей своей жизни — мою бабку Марию. У них родился сын, мой отец, Мишель Виньерон. Папенька тоже впоследствии женился на русской и до сих пор живет с моей матерью, Валентиной, душа в душу. У меня есть еще младший брат, Антон. В честь деда назвали…
Пьер грустно улыбнулся какому-то своему воспоминанию, но в подробности вдаваться не стал, вернулся к исповеди:
