Больше всего мне нравилось сидеть на берегу, наблюдая за закатом. Далеко-далеко, у самого горизонта, багровеет зарево, подсвечивая облака и отражаясь в спокойной глади, так что кажется, будто солнце и не погрузилось уже до половины, а просто причудливым образом искривилось, и с каждым мгновением сплющивается, все больше становясь похожим на мяч для регби. Постепенно лучи тускнеют, сгущаются легкие сумерки, но длится это очень недолго – волной накатывает тьма, и глаза с непривычки не могут ничего разобрать, остается лишь полагаться на слух. Впрочем, и он часто подводит – кроме мерного шороха набегающих на песок волн и резких криков чаек ничего не разобрать, вокруг царит вязкая, даже ватная, тишина. Становится немного не по себе, чувство такое, как будто летишь по бесконечной трубе, полностью потеряв ориентацию в пространстве. Но потом загорается первая звезда, затем еще одна, еще и еще, и скоро уже весь небосвод усыпан яркими точками, тускнеющими вблизи желтой кляксы Луны. Это на Земле, на Нереиде несколько иначе, но тоже впечатляюще.
Взять хотя бы местный спутник – он этак раза в полтора крупнее привычной Селены, но свет испускает специфический, как от хорошей лампы-галогенки. Не такой яркий, конечно, но глаз разницу улавливает сразу. По красоте местный закат ничем не уступает карибскому, а спектр звезды и особенности атмосферы и вовсе превращают его в экзотическое зрелище. Я бы даже сказал, фантасмагорическое. И столь же быстротечное – плотные сумерки опустились минут за десять, не больше. Со звездами было все в порядке, тут ничего странного. А вот когда глаза адаптировались к темноте, меня ждал очередной сюрприз: вокруг обнаружилось множество иных естественных источников освещения. Мириады ярко-зеленых светлячков в воде, днем казавшейся кристально-прозрачной, в зарослях неподалеку тускло светящиеся гнилушки, и на листьях фосфоресцирующие каемки, преображавшие банальные кусты в кровеносную систему призрачного левиафана – картина насколько жуткая, настолько и завораживающая. А спустя совсем немного времени вся эта «неоновая» паутина замерцала, создав вокруг совсем уж мистическую атмосферу. В общем, о том, что сбежал с вечеринки еще засветло, я ничуть не пожалел.
Шашлык, надо сказать, удался на славу, тем более к его приготовлению приложил руку сам Пьер – к тому времени, как вся честная компания набарахталась до полного изнеможения, я нажег углей и приготовил мангал с грилем, а также насадил сочные куски свинины на шампуры. Знаю, что из свинины шашлык неправильный, но баранины не нашлось, к тому же слишком уж у нее привкус специфический, не всем нравится. Зато свиная лопатка ушла влет, особенно под пиво, коего мы запасли несколько упаковок. Гарниром служила наскоро наструганная зелень вроде классических для подобных посиделок огурцов с помидорами.
Гюнтер в два счета организовал музыку, причем преимущественно ямайские мотивы, и началось веселье. Взрослые, казалось бы, люди избавились от наносной шелухи, без которой немыслима повседневная жизнь, и превратились в легкомысленных подростков. Тарасов развлекал аудиторию бесконечными анекдотами, разбавленными случаями из армейской жизни, Гюнтер его периодически поддерживал, дамы смеялись, пиво лилось рекой, а мне вдруг стало как-то неуютно. Показалось на секунду, что все вокруг ненастоящее, некая декорация к дурному боевику про сокровища. И веселье напускное, и пиво горькое, и мясо уже не лезет… Имитация нормальной беззаботной жизни, вот что это такое. Потому и воротит, что уже завтра все это закончится, и начнутся суровые будни черных археологов. А я все никак не определюсь с позицией. Нет, договор с Тарасовым в силе, но и Пьера подставлять сильно не хочется. А тут еще Денисов с Галей, которые вообще к этой истории ни с какого боку, по-хорошему если. Просто оказались в ненужное время в ненужном месте. И с Евгенией Сергеевной что-то решать надо… А, блин, плохо все!..
– Пойду, освежусь, – ответил я на вопросительный взгляд майора и медленно побрел к воде.
Тот понятливо кивнул и завел очередную байку, так что на мое отсутствие внимания никто не обратил. Разве что Женька, мельком на меня глянувшая, но тут же переключившая внимание на рассказчика. Правда, на какое-то мгновение мне показалось, что в ее глазах мелькнуло нечто похожее на тщательно скрываемую грусть, но я мысленно отмахнулся – померещилось. Ей-то с чего грустить?..
