Будь мэр шансфайтером, Джош решил бы, что мистер Киркпатрик выпалил в шерифа крупнокалиберной чёрной полосой. В самое яблочко попал, сэр, и никак иначе.
Джош запрокидывает лицо к потолку. В конторе шерифа нет массивной, подвешенной на тросах люстры, как в «Белой лошади». Нечему лопаться, нечему падать. Но Джошуа Редман вопреки очевидному уверен: люстра есть — и она вот-вот упадёт ему на голову.
Две дюжины островерхих
Полторы сотни, на глаз прикидывает Рут. Может, больше.
Да, жирный куш.
Шагом отряд Пирса въезжает на территорию стойбища. Их догоняют дозорные — те, что ехали следом от нефтепромысла. Догоняют, обгоняют, скрываются за типи, на вид не слишком отличающемся от других. Ветровые клапаны, флажок на шесте. Там же, на шесте — личный знак хозяина. Пучок жердей, связанных оленьими сухожилиями, торчит из верхнего отверстия. В типи горит очаг: струйки дыма ползут вверх по тростниковому дымоходу, вьются между жердями. Первое впечатление обманчиво — когда Рут подъезжает ближе, она видит, что шкуры, служащие пологом этому жилищу, не только раскрашены ярче других, но и щедрей прочих расшиты бисером и иглами дикобраза.
Это типи принадлежит вождю или уважаемому старейшине.
Перед ним на циновках сидят трое индейцев в годах, неподвижные как статуи. Двое одеты в обычном стиле краснокожих: к широкому поясу прикреплены штаны, верней, две отдельные штанины, и свободно висящая набедренная повязка. Голый по пояс, первый индеец кутается в шерстяное одеяло, словно сейчас не лето, а по меньшей мере осень. Второй носит рубаху, расписанную его боевыми деяниями. Подковы — число украденных лошадей, трубки — количество походов, в каких владелец рубахи командовал отрядом. Бахрома из полосок кожи нарезана из скальпов поверженных врагов.
Горбатый Бизон, понимает Рут.
Над этими двумя колышутся перья головных уборов. Перья ястреба также вплетены в длинные, до поясниц, косы.
Третий одет в фабричную одежду, какую можно приобрести в любой лавке Элмер-Крик. Штаны из плотной саржи тёмно-синего цвета. Такие продаются дюжинами: тринадцать с половиной долларов за комплект. Ситцевая рубашка, расстёгнутый жилет. Шляпа из чёрного фетра: поля загнуты вверх, на тулье вмятина. Единственное, что отличает
Шаман, с изумлением понимает Рут.
— Будь начеку, — предупреждает Пирс. — Я не жду неприятностей, но дикари есть дикари. Никогда не знаешь, что взбредёт им в голову.
Рут пожимает плечами. Она не нуждается в напоминаниях.
Спарк-дилера, отправившегося заключать сделки с индейцами, мисс Шиммер сопровождает не впервые. Трижды она ездила сама, без иных шансфайтеров; один раз, первый — с дядей Томом. Все сделки прошли спокойно, без проблем. Последняя заставила слегка поволноваться — дюжина молодых сиу, чьи сердца горели огнём безмозглой дерзости, догнала агента на обратном пути. Скупленные искры их не интересовали, в отличие от лошадей, денег, одежды и оружия.
«Три проклятия, — сказала Рут, кладя ладонь на рукоять шансера. — Три увесистых, долговременных проклятия, чёрных как ночь. Ты, ты и ты. Проверим, кто быстрее?»
Она надеялась, что раскрашенные как черти юнцы знают английский, а если не знают, то умеют читать по лицам. Лицо Рут сейчас могло служить аллегорией натурального стопроцентного проклятия, хоть пробу ставь. Индейцы, как было известно ей от дяди Тома, равнодушно относились к несчастным случаям, философски — к несчастьям и чёрным полосам, но проклятья вселяли ужас в их дикие души. Добыча и даже свежие скальпы у пояса не стоили беды с глазами из бледного льда, которая станет твоей тенью и будет ходить за твоей спиной — день за днём, год за годом, пока ты сам не проклянёшь день, когда напал на бледнолицего.
Дело кончилось миром. Миром и десятью пачками табака: агент оказался толковым, запасливым.
