Инспектор нажал на кнопку, и лифт снова двинулся вниз. Удаляясь от сто сорок второго этажа, мы слышали, как Рубинчик и Пахалюк продолжают жаловаться — на пшенную кашу в столовой, на лаборантку Машу, на скверное качество шариковых ручек, которыми их снабжает завскладом Морец, и много еще на что — кажется, даже на безобидный фикус в коридоре.
— Ты не поверишь, Саша, как с ними тяжело, — вздохнул Олег Леонидович, когда жалобы, наконец, стихли. — У нас целый этаж для таких выделен — которые ничего не делают, только доносы пишут. И все равно ведь просачиваются как-то, стопорят дело!
— Понимаю, — кивнул я. — А тут какой-то бухгалтер со своими расспросами…
— Нет, — тон инспектора смягчился. — Ты — это другой случай, ты по делу интересуешься. Но подожди — сейчас еще один этаж будет. Еще немного… Ага, вот и приехали. Ну, открывай глаза, можешь полюбоваться на цех СВАГРО! Только помни — ты бумагу подписывал!
— Конечно-конечно, — пробормотал я. Зрелище мне открылось поистине грандиозное. Потолок цеха терялся далеко наверху, а ряды гигантских, выкрашенных синим чанов с мутно-белой жидкостью тянулись, казалось, до самого горизонта. Возле этих гигантов рабочие выглядели форменными муравьями. Инспектор нажал на кнопку вызова, и через минуту возле стеклянной стены стоял бородач с нашивками бригадира.
— Олег Леонидович! — козырнул он моему спутнику. — Все строго по графику, а по ОНТО-9 даже опережаем немного!
— А не надо опережать, — улыбнулся инспектор. — Надо все делать вовремя, а то будет как в девяносто третьем. Сафронов, кажется, не рассчитал, да?
— Так точно! Уволен с позором и навеки…
— Знаю, знаю, можешь не продолжать. По коэффициентам есть что-то доложить?
— Все в норме, Олег Леонидович!
— Точно?
— Совершенно точно, Олег Леонидович, иначе и быть не может!
Но что-то тут было явно не так — это даже я заметил. Уж больно потел этот бородач, да и глазки у него были какие-то пугливые, ни на чем подолгу не задерживались.
— Бригадир, — позвал его инспектор каким-то чересчур мягким голосом, — а, бригадир?
— Да, Олег Леонидович?
— А скажи-ка мне, бригадир…
— Да, Олег Леонидович?
— … сколько у вас по Выдержке накапало?
Бригадир застыл с открытым ртом. Лицо его пошло багровыми пятнами, руки мелко затряслись.
— П-п-пощадите, Ол-лег Л-л-леонидович… — начал он. — Не моя вина, Б-б-богом к-клянусь!
— Да я знаю, что не твоя, — улыбнулся инспектор. — Чикин опять выделывается, да? А вы его покрываете. Нехорошо… И тут бригадира словно прорвало.
— Чи-и-икин! — завыл он так громко, что рабочие неподалеку повернули к нам головы. — Житья не дает! Делайте план, говорит, а не то сожру, как Смирнова! А мы — люди простые, нам немного надо, чтобы не трогали, а он кричит, пасть разевает, а там клыки, Олег Леонидович, видит Бог, клыки здоровенны-ые-е!
— Чикин Володя — товарищ специфический, что факт, то факт, — согласился инспектор. — Его, Саша, на СВАГРО перевели, когда он двух агентов порвал. Почему не убили, спрашивается? Потому что дело свое хорошо знает. Ты вот глянь на этого борова, — показал он на бригадира. — Тут таких — двенадцать на дюжину. Думают, что, если на сто километров под землей, то можно уже и не работать. А мы им Чикина — ему-то, чем глубже, тем лучше, он сам, считай, из такой же ямы вылез! Выделывается, правда, много, ну, с этим мы разберемся… Чего стоишь?! — рявкнул инспектор на бригадира. — Вон пошел, быстро!
Но бригадир не двигался с места.
— Э, да он, небось, обделался, — сказал Олег Леонидович. — Эх, кого только в начальники ставят… Говорит Каценеленбоген, — проговорил он в рацию. — Уборщика на СВАГРО, и пусть вместо лимонного освежителя возьмет хвойный — у Чикина на лимонный реакция неадекватная! Вот так-то, Саш, — снова повернулся он ко мне. — Так и работаем. Ну, последний отрезок остался — с Богом.
Он нажал на кнопку лифта и достал из кармана шприц с прозрачной жидкостью.
— Когда скажу, по вене проведешь, понял? Я-то привычный, а ты через Ядро первый раз едешь.
В кабине тем временем становилось все теплее. Я весь вспотел и даже немного пританцовывал — так сильно сквозь тонкие подошвы обжигал мне ноги пол. Олег Леонидович, однако, держался, как ни в чем не бывало — матерый агент, подумал я, вот это выдержка!
— Коли! — вдруг скомандовал он. Я растерялся, и он, выхватив у меня шприц, вонзил мне его в вену на левой руке.
— Та-ак, — выдохнул он, вдавливая до предела поршенек. — Успел! Все, Саша, приехали.
Действительно, лифт ехал все медленнее и медленнее. Наконец, он остановился.
— Вот и Сердечко наше, — сказал Олег Леонидович. — Без спорадилину ты бы и двух минут здесь не протянул. Сейчас, откроется…
С тихим шумом двери лифта открылись, и мы вышли в маленький мраморный холл, украшенный множеством экзотических предметов — масок, статуй и инсталляций. Удивительно, но здесь было даже прохладно. Освещала холл небольшая лампа, и в ее свете я разглядел за огромной декоративной вазой проход, ведущий куда-то вглубь.
— А что это… — начал я было, но инспектор прижал к губам палец и улыбнулся.
