Ждать результата, естественно, не стали — я захлопнул дверь, и машина рванула прочь. Через несколько секунд сзади взметнулся к небу ослепительный столб огня, а уже поворачивая в сторону шоссе, мы услышали взрыв. Гори, гори ясно… твою мать!..
Перед въездом в город мы поменялись местами — я сел за руль. Спросил:
— Где тебя высадить?
— Где хочешь.
— Давай подброшу до дома.
Он усмехнулся:
— Нет, вот этого, спасибо, не надо.
Сообразив, усмехнулся и я:
— Пожалуйста, как желаешь. Можешь вылезать прямо сейчас.
Он кивнул:
— Прямо сейчас и вылезу. — Немного помялся. — Слушай, а…
— С тобой расчет завтра, — сказал я. — В смысле окончательный. Второй-то уже всё получил?
— Аг-га… — Он почему-то шумно сглотнул слюну. — Получил. Ладно, звони.
— Позвоню, — пообещал я. — И о камешке еще потолкуем. А знаешь что… — Помолчал и посмотрел на часы. — В половине третьего можешь отзывать своего приятеля.
Он удивился:
— Почему?
— Ну а что ему там делать? Всё кончено, Маргарите больше бояться некого, а к этому времени и я надеюсь вернуться.
Он взялся за ручку.
— А-а, понятно. — И открыл дверь. — Ну, пошел.
— Давай, — согласился я. — Иди. В общем, жди звонка.
— Жду, — сказал он. — Пока. Спокойной ночи.
— И тебе спокойной, — сказал я. — До завтра.
Когда его приземистую фигуру, выражаясь высоким слогом, поглотила ночная тьма, я завел машину и поехал в больницу. Мне очень хотелось сказать на прощанье еще пару теплых фраз доктору Павлову.
Однако по пути случилась небольшая заминка. За два квартала до больницы дорогу перегородили, не считая обычных, две казенные машины — милицейский "уазик" и микроавтобус скорой помощи. Хотел сдать назад — поздно, меня уже подперли, и не оставалось ничего иного как ждать.
Я закурил, покурил и докурил сигарету. Потом вылез из машины и прошел метров двадцать вперед, до места аварии. Отчаянно вереща, подкатила еще одна "скорая" — "реанимационная". Я приблизился к кучке зевак, встал на цыпочки, вытянул шею и…
Да-а, похоже, одна из оставшихся передо мною проблем отпала. Правда, возможно, появилась новая, но уже далеко не столь принципиальная.
Не скажу, что не удивился увиденному. Удивился, хотя и не сильно (чего-то подобного подсознательно ожидал). Скорее, здесь превалировала обыкновенная человеческая жалость.
Елена Романовна лежала на асфальте как брошенная злой девочкой сломанная кукла. Ее тело было изогнуто неимоверным образом, словно у балерины в прыжке. Последнем прыжке… Голова откинута далеко назад — точнее, полголовы, потому что правая часть черепа была изуродована до неузнаваемости. А вот левая, с копной светлых, разметавшихся по асфальту волос, осталась практически целой, как при жизни. Руки разбросаны в стороны, правая нога прижата к животу, зато левая едва ли не уперлась босой ступней в поясницу. Выгнутая как татарский лук спина говорила о том, что у несчастной наверняка сломан позвоночник.
Я не стал глазеть дальше. Повернулся и, лавируя между машин, пошел обратно. Сев в кабину, снова закурил и принялся ждать, пока уберут и увезут тело. Зря вызывали реанимацию. Женщине, которая хотела убить меня две недели назад, помочь было уже невозможно…
К счастью, дежурная в больнице оказалась не какой-нибудь старой крысой, а вполне еще свежей полногрудой крашеной брюнеткой. На мой вопрошающий зов она откликнулась нехотя, но не похоже было, что я ее разбудил. Может, читала книжку про любовь или смотрела сериал про нее же, проклятую.
— Добрый вечер! — проникновенно сказал я. — Простите-извините, но мне очень нужно увидеть Аллу из триста двадцать первого кабинета. Простите-извините, но это действительно страшно важно.
Она смерила меня не таким уж и враждебным — а что, я был без кинжала в зубах, одежду не покрывали пятна свежей крови, — взглядом и хмыкнула:
— Приспичило, што ль?
Я с готовностью согласился:
— Вот именно. А коли приспичит, уж сами знаете — никакого удержу!
Она, усмехнувшись, смилостивилась:
— Эт точно. Ну, заходи, — и поплыла от двери обратно, к телефону. Позвонила, сказала пару слов — и опять мне: — Жди.
Я скромно присел на стул. Минуты через три появилась Алла и сделала удивленное лицо. (А впрочем, не слишком удивленное.) Я тотчас вскочил ей навстречу:
— Я же обещал, что приду. Не прогоните?
Девушка вроде бы сурово покачала головой, однако в зеленых глазах как маленькие блестящие чёртики плясали смешинки.
— Ладно, — притворно вздохнула она. — Что с вами поделаешь, идемте. (Заметьте, она даже не поинтересовалась, за каким лешим меня принесло. Она просто сказала "идемте".)
Прошествовав по коридору, Алла ступила на лестницу. Я — следом, отмечая по привычке всевозможные конструкционные узлы и детали ее аппетитной фигурки. В кабинете девушка жестом указала на стул:
— Садитесь.
Я сел. Приземлилась и она, очаровательно положив ногу на ногу. По-моему, Алла ждала, что теперь-то я наконец возьмусь за нее как следует.
Я и взялся. Да только, боюсь, не в том контексте, в каком она ждала.
Лучезарно улыбнувшись словно дурачок, прогнусил:
— А знаете, я оказался несправедлив к вашей подруге. Прекрасная была женщина.
