Чёрный снег полностью

Укрытый белым пушистым снегом, дом старательно коптил холодное зимнее солнце только что разведённым в камине пламенем. Ладно скроенный из толстых, потемневших от времени сосновых брёвен он уже три десятка лет стоял на берегу озера одиноким часовым. Приземистый, с пологой крышей и широкой террасой — он выглядел уютным и обжитым. Под большим окном лежали второпях сложенные связки дров. Через окно было хорошо видно, как мерцает внутри неторопливый огонёк масляной лампы.

По плотному снегу прошуршали шипованные колеса фургона. Двигатель машины нагрелся за время пути, и падающие на него лёгкие снежинки печально таяли без следа. Дверь машины хлопнула, из неё выбрался измученный долгой дорогой пожилой человек и, раскинув руки, стал разминать спину. Он не был худ, напротив, большой живот гордо висел спереди как свидетельство сытой и размеренной жизни. Волосы — редкие и жёсткие как у старой зубной щётки. Лицо его было простым и распространённым настолько, что люди на улицах часто принимали его за своего знакомого и, подойдя, долго и путанно интересовались его здоровьем и делами.

Он выгрузил на снег тяжёлую, защитного цвета сумку. В ней без труда угадывались очертания охотничьего карабина. Мужчина повесил его на плечо и замер, словно прислушиваясь. С высокой, белой от снега ели вспорхнула птица и, издав крик, исчезла в перелеске. Он недовольно хмыкнул и, хлопнув дверью, скрылся в доме. Потревоженный звуком, с крыши на крыльцо упал толстый шмат спрессованного оттепелью снега. Внутри его уже ждали. Оторвавшись от растопки печи, навстречу поднялся пожилой человек с большими раскосыми глазами таёжного охотника.

— Я ждал вас поздно ночью, дорога из аэропорта долгая даже на такой хорошей машине, — охотник показал в строну окна, где виднелся красный фургон гостя, больше похожий на вездеход.

— Служебная, — отмахнулся тот, — себе бы я такую не взял, жрёт много. Три канистры с собой привёз на случай.

— Три — это хорошо, мы ими генератор заправим. Ночи, хоть и март на дворе, совсем пока не весенние.

— Что-ж, давайте знакомиться. Константин Суханов, полевой врач в отставке и ныне биолог.

— Иван Николаев, — улыбаясь, протянул руку охотник.

Суханова всегда поражало отсутствие акцента и обилие простых русских имён у исконных жителей тайги, обитавших тут, казалось, ещё со времён неолита. Биолог жестом пригласил нового знакомого к столу у окна:

— Давайте присядем, у меня с собой отличная настойка на клюкве.

— А я не пью, — виновато развёл руками Иван, — от этого руки дрожат, а для охотника это смерть. Я вот чайник уже поставил с таёжным сбором. Согревает лучше любой настойки.

— Не беда, я так замёрз, что потом ещё и чаю выпью, — ответил Суханов, наливая настойку в металлическую кружку.

Красноватая жидкость приятно пахла ягодами и спиртом. Он резко опрокинул кружку себе в рот, звонко стукнув по зубам металлическим краем. Затем зажмурился от удовольствия и выдохнул:

— Ну, Иван, рассказывай, как дело было, и почему же меня к тебе спец рейсом отправили?

Охотник неторопливо проверил, заварилось ли содержимое чайника. Удовлетворённо кивнув, он приподнял крышку и кинул ещё пару сухих листьев, напомнивших Суханову листья лаврушки в супе из институтской столовой.

— Это случилось почти месяц назад. Я искал трофейного лося и ушёл очень глубоко в лес.

— Трофейного? — переспросил Суханов.

— Да, это самец с мощными рогами и очень крупный. Для чучел подойдёт только такой. А таксидермист их потом втридорога продаёт. От этого места, где мы сейчас, три дня пути на север. Там зверь вообще не пуганный. Вечерело уже, шёл я вдоль замёрзшего русла старой реки. Толстый слой льда наморозило. Идти прямо по руслу не в пример легче, чем сквозь лесные сугробы продираться. На берегу устроился на ночь, палатку поставил, костёр развёл. Лунку сделал и рыбы наловил немного, вечером клюёт там слабо, но на уху хватило. Поел и спать лёг. Ночью проснулся от того, что кто-то вдоль берега идёт и деревья валит, одно упало, второе. Я подумал — ураган, из палатки выскочил присмотрелся. Костёр давно потух, но снег белый луну отражает и видно, что не ураган это никакой, ветра то совсем нет. Послышался хруст, треск и звук такой, будто танковая армия через лес идёт. Пока раздумывал, стоит ли мне с карабином в потёмках на рожон лезть, звук уже удаляться стал. А едва рассвело, я отправился следы посмотреть.

— И что же там было, неужто трактор? — спросил Суханов, подливая в кружку настойки.

— Вовсе нет, следы круглые, трёхпалые, и шерсть на ветках висит.

— Кабаны или медведи. Думаю, шатун какой-нибудь особенно беспокойный, сейчас много про них пишут, — предположил биолог.

— Нет, следы огромные, я на камеру снял, потом в райцентре показал — они быстро по компьютеру сопоставили, что это мамонтовые.

— Неужели думаешь, действительно мамонт был? — хитро прищурившись, спросил Суханов, прикидывая, что именно за пойманного живого мамонта можно у начальства попросить.