– Это – амбар. Тут мы храним мясо, рыбу. А это баня. В ней мы моемся,
– он показал, как моются. Еване кивнула.
– А мы моемся так, – она сломала наст, взяла горсть снега и сделала вид, что трет им лицо. – У нас бани нет… – и расхохоталась, видимо, представив, как моются русские в бане.
– Пойдем, покажу тебе коч, – предложил Гурий. По пути к речке он сказал Еване, что скоро пойдет домой, на Двину, что ему очень хотелось поймать здесь черного соболя, но не удалось.
– Черный соболь? – спросила девушка. – Они попадаются очень мало… совсем ничего… Я знаю место, где живет Черный Соболь. Его самого я не видела, видела шерсть на сучьях. Он оставил… Это не шибко далеко отсюда. А это что? – спросила она, увидев судно. – Такая большая лодка? Ваша?
– Наша. Называется – коч. Понимаешь? Коч!
– Понимаю. Коч…
Гурий стал объяснять устройство коча, рассказал про парус, весла, руль, говорил о том, что при сжатии льдов судно выходит на поверхность и потому не гибнет.
– Хороший коч, – заметила Еване.
Гурий умолк, влюбленно посмотрел на девушку. Она опустила взгляд, стоя в настороженной, выжидательной позе.
– Пойдем со мной в Холмогоры! – предложил он.
– В Хол-мо-го-ры? Это далеко?
– Далеко. Сюда мы шли все лето.
– Там большие деревянные чумы, да?
– Там много изб. Пойдем, а? Я возьму тебя в жены. Ты согласишься? Я так люблю тебя! Ты мне сразу… поглянулась, еще зимой, когда я обморозился…
Еване вспыхнула, посмотрела на него и, вздохнув, покачала головой;
– И ты мне поглянулся. Но… ехать не могу. У меня дядя Тосана, тетя Санэ. Как я их оставлю? Я тут – дома. И ты оставайся…
Гурий долго молчал, смотрел на реку. Он много думал о том, что высказал сейчас Еване. Девушка была очень хороша собой, приветлива, и он ее по-настоящему любил. Но у него и раньше не было уверенности в том, что она может покинуть родные места и поехать с ним на Двину.
Он подумывал о том, чтобы ему остаться здесь, жить в семье Тосаны, научиться ездить на оленях, привыкнуть к лесным тропам. Он бы стал хорошим звероловом. Ведь живут же некоторые русские промышленники в становищах, женившись на ненках.
Наконец Гурий ответил:
– Я бы, наверное, остался. Разлуки с тобой не вынесу. Но позволит ли отец?
Еване заговорила горячо по-своему, потом, спохватившись, стала подбирать русские слова:
– Твой отец? Ты попроси его. Хо-ро-шень-ко попроси!
От зимовья донеслось:
– Гу-у-урий!
Они вернулись к избе.
– Что же ты гостью куда-то увел? Зови за стол! – сказал Аверьян.
Еване вошла в избу только тогда, когда позвал ее сам Тосана. Поморы усадили девушку за стол и стали угощать ее.
Потом Гурий и Еване, воспользовавшись тем, что мужчины заняты разговорами, незаметно ушли из избы. Еване взяла с карт лыжи, надела их.
– Снег подмерз, – сказала она. – Надень свои лыжи. Пойдем туда, где живет Черный Соболь. Тут недалеко.
Ненцы при перекочевках привыкли к большим расстояниям, «недалеко» Еване оказалось далеким. Около часа они быстро шли на лыжах, изредка оскользясь, проваливаясь в снег, где наст был некрепкий. Но вот девушка замедлила ход, подала знак Гурию, чтобы шел тихо. Потом остановилась, отвела рукой ветку, посмотрела вперед, подозвав Гурия.
– Вон его нора, – прошептала она. – Видишь?
– Вижу, – шепотом ответил он.
Они стояли так близко, что Гурий ощущал дыхание девушки на своем лице. Мех савы касался его щеки. Стояли долго, не сводя глаз с собольей норы.
– Может, он не дома? – прошептала Еване. – Следов не видно. Не выходил давно…
И вот из норы показалась темная мордочка зверя. Он повертел головой туда-сюда. Парень и девушка замерли. Рука Гурия стала тихонько поднимать лук, который он захватил с собой. Но Еване остановила его.
Соболь вылез из норы и побежал по поляне. Темный на снегу, большой, с пушистым хвостом, он в несколько прыжков достиг кустарника и скрылся в нем.
– Вот ты и посмотрел Черного Соболя, – сказала Еване. – А стрелять не надо. Он шкурку меняет. Мех у него совсем-совсем худой.
Явившись Гурию на мгновение, словно по волшебству, с тем, чтобы паренек полюбовался им, Черный Соболь исчез.
Гурий и Еване пошли обратно к зимовью.
Тосана заезжал на зимовье попутно. Он выбирал место для чума на берегу Таза. В лесу ему стало делать нечего: охота на зверя кончилась, и после ледохода ненец, как всегда, собирался заняться рыбной ловлей. Он присмотрел подходящее место верстах в трех от зимовья холмогорцев и уехал, увезя Еване. Гурий затосковал. Чистое темноглазое лицо Еване, ее нарядная паница и красивая шапочка, опушенная собольим мехом, все время стояли у него перед глазами.
Он решил выбрать время и поговорить с отцом.
Отец любовь Гурия рассудил по-своему.
