1 Nota bene: с – характеристический объем не всего мирового сообщества, а только той его части, которая была вовлечена в процесс разделения между двумя сверхдержавами, ибо некоторым государствам удавалось избежать опеки и той, и другой.
2 Независимая газета от 16 окт. 1992., цит. по: [144].
3 Ср. сходные явления: движение Контрреформации ХVI в. отлично от предшествующего "нерасколотого" католичества; исторический консерватизм – продукт противостояния либерализму, реакция на его появление.
4 Вновь, как и в предшествующих главах, мы апеллируем к регулятивному статусу элементарных математических познаний, см. Предисловие.
5 Как писал Аристотель, доказательство выявляет сущность вещей, при этом вторая функция доказательства (выявление связей) не менее важна, чем первая, т.е. установление истины (см., напр., [142, c. 60]); новое доказательство нацелено на высвечивание новых граней, дополнительных связей.
Не менее любопытный пример пропорциональности представляет собой бывший СССР. В этом случае также возможна количественная проверка модели.
В ходе революций, разрушивших Российскую империю, наблюдалось резкое повышение значения национального фактора. К империи был привит ярлык "тюрьма народов", на окраинах развернулись национально-освободительные движения, и существенная часть "инородцев" принимала активное участие в вооруженной борьбе в самой метрополии. СССР изначально устраивался и переустраивался согласно национально-федеративному ("союзному"), а не унитарно-губернскому принципу. Графа дореволюционных анкет "вероисповедание" в атеистическом государстве была заменена "пятым пунктом" – "национальность", внесенным и в гражданские паспорта. В отличие от самодержавной и постфевральской (после Февральской революции 1917) стадий, "национальное самоопределение" стало неотъемлемым компонентом официальной идеологии. Признак национальности, таким образом, превратился в один из ключевых в процессе государственно-политического строительства в СССР. При этом кампания против "великодержавного хамства", "великорусского шовинизма", характеризовавшая первый, "ленинский", этап революции, сошла вскоре на нет, сменившись более трезвыми представлениями .(1) Не секрет, что в "семье братских народов" один из них, а именно русский, оказался, по словам Сталина, "старшим братом" и что становым хребтом Союза служило его собственное государственно-политическое образование – Российская Федерация. Подобной внутренне-советской идентификации соответствовало восприятие извне: для Запада Советский Союз неизменно оставался "Россией" и "империей". В связи со сказанным, вероятно, не вызовет недоумений, что для советской государственной конструкции соотношение русского и нерусского, РСФСР и суммы остальных союзных республик являлось исключительно важным параметром, во многом ответственным за устойчивость всей системы в целом.
Здесь вряд ли конструктивно идти по тропе риторики, вступая в заведомо скользкие дискуссии о наличии или отсутствии национальной дискриминации в СССР, а если да, то в каких конкретных аспектах. Не отвечает нашим задачам и детальная оценка кремлевской национальной политики, ее специфических приемов, изгибов на протяжении десятилетий. Мы по-прежнему отдаем предпочтение "интегрально-аксиологическому" подходу, будучи убеждены: в эпоху масс политика делается главным образом массами, их фундаментальными ценностями, настроениями. Руководителям и вождям не остается ничего иного, как опираться на них или, если удастся, пытаться на них воздействовать.
