Число и культура полностью

Психологическая подпочва соответствующего национально-территориального членения, его конструктивных пропорций может дремать до поры, не находя брутальных выражений в политике, но на очередном вираже истории, в момент кризиса она в состоянии вырываться на поверхность. Коллективное рациональное бессознательное подыскивает себе подходящую опору в реальности: под актуальные позитивные соотношения подводится релевантный общественно-психологический, ментальный фундамент. "Вдруг" дотоле невнятные групповые эмоции обретают "безупречное" логическое основание, все глухие, маловнятные подозрения разом оправдываются. Подсчетов как таковых, разумеется, никто не проводит, миссию его заместителя исполняет коллективный здравый смысл. Последний густо замешен на рациональной, элементарно-математической субстанции. Встреча эмпатической энергии ("хочу – не хочу" плюс воля их проведения в жизнь) с духом высшей, безусловной обязательности, присущей всему, что имеет математическую природу, порою оказывается взрывоопасной. В этом, в частности, убеждают примеры Испании, Грузии и Канады. Вот почему так важно исследование семантики различных цифровых парадигм: она помогает лучше понять подспудную подоплеку конфликтов, в ряде случаев их прогнозировать, а после того, как пламя уже разгорелось, найти относительно приемлемое решение, направить течение событий по предпочтительному руслу (мы уже знаем: одним и тем же объективным величинам могут отвечать разные расстановки позиций ведущих участников).

И на закуску пассажа об отношениях с организованными нацменьшинствами, воспользуемся более необычным примером – Кипром.

В нем две главных общины – греки и турки, которых вдобавок разделяет конфессиональная грань: православие у одних, ислам у других. Численность первой общины – 78% от всех киприотов, второй – 18% [300, c. 577]. После путча греческих офицеров, желавших присоединить Кипр к Греции, на северную часть острова были высажены турецкие войска, и здесь провозглашено новое государство – Турецкая Республика Северный Кипр. Последняя официально не признана, и в глазах мирового сообщества Кипр остается единой страной. Площадь территории северной части Кипра составляет 37% от общей [213].

Итак, по признаку численности населения доля турецкого меньшинства в паре "греки – турки" равна b/c = 18 / (78 + 18) = 18,8%, что всего на 2,1% меньше, чем 20,9%. До начала конфликта у двух общин существовала возможность, пусть и небезоблачного, но все же не столь конфронтационного сосуществования, когда меньшинство имело основания стремиться к сформулированному выше идеалу отношений с большинством. Пропорция, как мы помним, предполагает и высокий уровень подозрений со стороны меньшинства в том, что большинство подменяет своими интересами интересы всего государства, однако процесс тлеющего, или скрытого, горения мог длиться без испепеляющих вспышек довольно долго (ср. Испанию, Грузию и Канаду). Так, вероятно, и было, но вместе с акцией офицеров – этнических греков по присоединению республики к Греции подозрение превратилось в уверенность: у турок никто ни о чем не собирается спрашивать. Позже, с интервенцией Турции, маятник качнулся в противоположную сторону – от "дискриминации меньшинства" к захвату непропорционально обширных земель. 37% у турок означает 63% у греков, что практически совпадает с парадигмой золотого деления. Таким образом, ныне Кипр пребывает под знаком двух кардинально разных рациональных мотивов: расколот не только сам остров, но и коллективное сознание.

Здесь не место для более подробных исследований, поскольку, в дополнение ко всему, регион попал в зону действия и совсем другой рациональной закономерности. Об этом шла речь в разделе 1.4.2 : региональные ансамбли Европы выстраиваются согласно строгому кватерниорному принципу, М = 4, и для Турции исключительно важно не выпасть из строя. Она и собирает, а если нужно, и сама создает грядущих партнеров по исламско-европейскому ансамблю, которые в дефиците. И если Албания – хотя и несколько "дикое", но уже существующее государство, то недостает еще двух. Поэтому геополитический интерес Турции к таким мусульманским территориям как Северный Кипр, Босния и Герцеговина, край Косово (и даже Азербайджан, которому турецкие политики с подмигиванием намекают на помощь, чтобы попасть в Европейский союз) не случаен и по-своему даже оправдан. Но вряд ли в настоящем тексте целесообразно вдаваться в сложное взаимодействие разнородных рациональных парадигм, дай Бог разобраться с куда более простыми вещами.

Примерно двадцатипроцентная численность нацменьшинств присуща также Великобритании (англичан – 4/5), ФРГ, современной России, но оставим эти страны для самостоятельных упражнений. Подводя же черту под разделом, – приведенными пропорциями, конечно, не исчерпывается список возможностей в отношениях между национальными общинами, изложение, в который раз повторим, – не более, чем введение в проблематику.