Число и культура полностью

Кроме того, существуют основания полагать, что современные условия – в отличие от послевоенных десятилетий – особенно благоприятны для формирования четырехпартийных систем и способствуют расширению списка стран, которые ею обладают. Что здесь имеется в виду? – В главе 2 констатировано, что мировое сообщество в целом переживает сейчас третью политическую бифуркацию (после двух мировых войн), и это приводит к соответствующим переменам как в коллективном сознании, так и в политике. Во-первых, помимо непосредственной корреляции третьих бифуркаций с четырехсоставными политическими структурами (см. главу 2), им свойственно активировать финалистские, эсхатологические начала в общественных настроениях, в отличие от революций вторых, способствующих преобладанию картины открытого будущего. Не становится исключением и современная третья бифуркация: вслед за крушением мощного противника Запада, восточного блока, кажется, уже ничто не в состоянии воспрепятствовать победному шествию западного образа жизни, политической монополии Запада в мире. Возбуждение, вызванное работой "Конец истории?" Ф.Фукуямы – лишь частная метонимическая деталь, подтверждающая энтузиазм новейших западных идеологов и политических деятелей. Эсхатологизм, финализм, напомним, – родовые атрибуты отнюдь не либеральной установки, а скорее ее давнего патерналистского антагониста.

Во-вторых, поскольку вместо двух сверхдержав, двух суперблоков остался один – США, шире: НАТО, – постольку у большинства человечества исчезает выбор. Современная мировая власть безальтернативна, согласно предложению, от которого невозможно отказаться, бессменна и при этом не избрана. Ее остается принять просто как данность и согласиться с ее законностью на том основании, что она есть. Знакомая форма легитимации и опять-таки не из арсенала либеральных канонов.

Итак, на первый взгляд парадоксально, но логически вполне мотивированно идеологическое и политическое господство либерального Запада способствует утверждению в мировом сообществе не только либеральных коллективных ценностей, но и их диаметральной противоположности: стремлению к торжеству высшего исторического идеала (в данном случае – вселенского американизма), физического и духовного подчинения неизбранным руководителям (принадлежность власти в мире не подлежит ни обсуждению, ни переменам), упомянутого исторического эсхатологизма ("конец истории" – в теории навсегда, а на практике, всегда вносящей коррективы в аппетиты доктрин, – в перспективе десятилетий). Совмещение двух разнородных систем базовых ценностей, двух форм легитимации ("архаической" экстериорной и "модернистской" интериорной), как установлено в разделе 3.6, при обсуждении посттоталитарных социумов, способствует формированию четырехсоставной политической структуры, М = 4. Постлиберальность отличается от посттоталитарности лишь по направлению вектора движения и в обертонах, но не по "скелету", не по структуре.

Пока речь шла о мировой системе в целом, следовательно, и о политической кватерниорности скорее глобальной ("геополитической"), чем национальной. Но мировые начала организации, мировые идеи заразительны, обладают тенденцией проникать на нижележащие уровни. Так, послевоенное мировое сообщество, располагавшее структурой "Запад – Восток – третий мир", способствовало формированию изоморфных строений в пределах отдельных стран: "правые – левые – не поддерживающие ни тех, ни других". Мировая биполярность индуцировала национальную. Теперь такая структура должна вытесняться кватерниорной.

На материале постттоталитарных государств, в частности России, выше была отмечена характеристическая особенность: носителями одновременно обеих форм легитимации, обоих типов общественных ценностей являются все противостоящие друг другу политические силы (былые тоталитаристы – например, коммунисты и националисты – осваивают плоды и инструментарий демократии, а "демократы" разных толков страдают генетическими болезнями патернализма, авторитарности, олигархичности). Не иначе – и в складывающемся мировом сообществе. Былые либералы (носители "западной" идеологии) окрыляются возможностью бесконтрольных экспансии и контроля, стремясь внушить дух безоговорочного подчинения и смирения остальным, и напротив, более "отсталые" народы и политические движения взывают к необходимости разделения власти, к учету мнения менее сильных, да и просто численного большинства, т.е. к тому, что прежде считалось атрибутами либеральной позиции. Поскольку подобной "двойственностью" отличаются все влиятельные политические движения, постольку кватерниорная структура с уровня мирового сообщества распространяется на уровень отдельных государств .(11)