Где-то позади меня с железным грохотом захлопывается дверь, с ржавым скрежетом поворачивается в замке ключ… И мне становится немного легче. Во всяком случае, я могу оторвать взгляд от ее глаз и повернуть голову. Артур на корточках возится с сейфом.
— Мне кажется, так будет лучше… — говорит он и с надеждой смотрит на Алину. И я, осмелев, поворачиваюсь к ней и снова заглядываю ей в глаза.
Не отрываясь от ее глаз, продолжая слушать ее мысли, поднимаю Алину на руки и несу из подвала. Бесконечно тянутся ступеньки. Дверь совсем близко, но никак не дойдем. Ноги утопают, словно в песке, видно, ступени от старости раскрошились. Голоса позади превращаются в равномерный гул. Гул и плеск. Как трудно идти по песчаным ступеням! Голова Алины безжизненно болтается в такт моим шагам — и это шевеление придает подобие жизни. И вселяет надежду: мы обязательно дойдем.
Дойдем до двери. Ведь она совсем близко. Как только кончится ночь, так и дойдем.
Ночь расслаивается на ночь и ночь. Нам нужно вырваться, перейти из одной в другую. Хижина, море, щенок… Не стоит смотреть, не стоит слушать гул моря. Просто идти, не думая. Довериться памяти тела.
Ноги утопают в песке, ветер бьет в спину, словно подталкивая вперед. Небо светлеет. Шаг, еще шаг — и я ощущаю под ногами твердую почву. Вот она, моя тропинка, затерявшаяся в траве, по ней я когда-то спускался к пляжу… Не вспоминать, просто идти. Тропинка выводит к старинному дому с великаном в черной широкополой шляпе, он кивает, подбадривая: все правильно, ты идешь верным путем, ты обязательно дойдешь до цели. Улица изгибается, сливается с моим телом. Улица перетекает через меня в Алину.
Дверь окрасилась розовым — вот и рассвет. Осталось немного, всего пара ступеней. Я дохожу, хочу открыть дверь, но она сама передо мной распахивается. На пороге стоит великан в черной шляпе и почему-то в белом плаще. Да это Винченцо.
Реальность, сделав головокружительный поворот, вернулась. Все встало на свои места. Белые одежды Винченцо материализовались в обычный медицинский халат. Да и он сам из мистически загадочной фигуры таинственного великана перешел во вполне реальную категорию — знакомого Василия, врача, к которому тот не раз обращался, когда был в этом городе. Позвонил ему и сейчас. А так как больница, где работал Винченцо, находится неподалеку, он смог приехать очень быстро.
Винченцо помог мне перенести Алину в кабинет Василия. Мы положили ее на диван. И тут реальность, совершив новый виток, перестала мне нравиться. Сцена воскрешения Алины напоминала какой-то нарочитый фарс, который устроили специально для меня с единственной целью, чтобы я поверил в реальность происходящего. Винченцо громко рассмеялся, наступив в лужу ликера.
— А вы, смотрю, тут веселились! — воскликнул он по-итальянски, но мне показалось, с русским акцентом, и с комичной брезгливостью двумя пальцами поднял отбитое горлышко бутылки.
Василий довольно фальшиво разыграл сму-щение:
— Просто бутылка случайно разбилась, выскользнула из рук, — ответил он на чистом русском языке, и Винченцо его понял — это было ясно по выражению его лица. — Как она? — Василий кивнул в сторону Алины, изображая сочувствие. — Придет в себя?
— Конечно!
