— Послушай, Руфус, мама умерла, ладно? Уже давно. И она не может знать, как выглядит ее могила. А я не собираюсь тащиться в проклятую Алабаму, чтобы смести листья с проклятого куска земли после того, что там произошло. После того, что тот город сделал с нашей семьей… Я надеюсь, они будут гореть в аду, каждый из них, все до единого. Если Бог есть, а я лично очень сильно в этом сомневаюсь, именно так Он должен с ними поступить. Если тебе охота беспокоиться из-за мертвых, валяй. Я же буду волноваться о том, что действительно важно: как сохранить тебе и мне жизнь.
Руфус продолжал смотреть на брата. Он хотел сказать ему, что Бог существует, что именно Он помогал ему все эти годы, особенно когда ему хотелось свернуться в клубок и погрузиться в забвение. А еще что человек должен уважать мертвых и место их последнего упокоения. Руфус дал себе слово, что, если останется в живых, обязательно поедет на могилу матери. И они снова встретятся, несмотря ни на что.
— Я разговариваю с Богом каждый день.
Джош фыркнул.
— Это очень хорошо; я рад, что Ему есть с кем поговорить.
Они снова замолчали, пока Джош не спросил:
— Слушай, а как звали того парня, который приезжал с тобой встретиться?
— Сэмюель Райдер?
— Нет, молодого.
Хармс задумался.
— Майкл какой-то…
— Ты сказал, он был из Верховного суда? — Руфус кивнул. — Так вот, они его убили. Его звали Майкл
Руфус опустил глаза.
— Проклятье… я так и думал, что они с ним разберутся.
— Он поступил глупо, когда заявился в тюрьму.
— Он пытался мне помочь. Проклятье, — повторил Руфус и замолчал.
А грузовичок продолжал ехать вперед.
Следуя указаниям Джона, Сара доехала до района, где жил его отец, на окраине Ричмонда, и свернула на усыпанную гравием подъездную дорожку. Трава кое-где стала коричневой после очередного жаркого и влажного ричмондского лета, но пышные клумбы перед домом выглядели ухоженными и явно не знали недостатка в воде.
— Ты вырос в этом доме?
— Другого у моих родителей никогда не было, — Фиске огляделся по сторонам и покачал головой. — Я не вижу машины отца.
— Может, она в гараже.
— Там нет места. Он работал механиком сорок лет и накопил кучу разного хлама. Он ставит машину на подъездной дорожке. — Джон взглянул на часы. — Интересно, где отец может быть?
Он выбрался из машины, и Сара вслед за ним.
Джон посмотрел на нее через крышу.
— Ты можешь остаться здесь, если хочешь.
— Я пойду с тобой, — быстро ответила она.
Фиске отпер входную дверь, и они вошли в дом. Джон включил свет. Миновав маленькую гостиную, они оказались в прилегающей к ней столовой, и Сара увидела коллекцию фотографий, стоявших на столе. На одной был изображен Джон Фиске в футбольной форме, на лице следы крови, на коленях пятна травы, потный и очень сексуальный. Через секунду она поняла, что ведет себя неприлично и, почувствовав вину, отвернулась и принялась рассматривать другие снимки.
— Похоже, вы с Майклом активно занимались спортом.
— Майкл был настоящим спортсменом в нашей семье. Все рекорды, которые я устанавливал, он побивал. Причем легко.
— Я смотрю, у вас была спортивная семья.
— А еще он был отличником в своем классе, со средним баллом существенно выше четырех и практически высшим на экзаменах на выявление академических способностей и при поступлении на юридический факультет.
— Твои слова звучат так, будто ты им гордился.
— Им многие гордились, — сказал Джон.
— А ты?
— Кое-что в нем вызывало мою гордость, но не всё.
Сара взяла со стола фотографию.
— Ваши родители?
— Тридцатая годовщина их свадьбы, до того как мама заболела.
— Они выглядят счастливыми.
— Они и были счастливы, — быстро сказал Джон. Ему стало не по себе от того, что она видит эти напоминания о его прошлом. — Подожди здесь.
Он отправился в заднюю комнату, которая когда-то была их с Майком спальней, а теперь превратилась в маленький кабинет, и включил автоответчик. Отец не прослушал его сообщения. Джон уже собирался выйти из комнаты, когда его взгляд упал на бейсбольную перчатку, лежавшую на полке, и он взял ее в руки. Когда-то она принадлежала его брату. Резинка кармашка порвалась, но кожа была тщательно смазана маслом — разумеется, отцом. Майк был левшой, но они не могли позволить себе купить для него специальную перчатку, поэтому Майк научился ловить мяч, снимать перчатку и делать бросок. Причем с такой скоростью, что бросок у него получался даже лучше, чем у правшей. Джон помнил его быстрые, ловкие движения и мелькание рук и подумал, что для его брата не существовало никаких препятствий. Он положил перчатку на место и вернулся к Саре.
— Он не прослушал мои сообщения.
— Есть какие-то идеи, куда он мог уехать?
Джон задумался на мгновение и щелкнул пальцами.
— Папа обычно говорит миссис Герман.
