Русские романтики воспели Маленького Человека, а Маленький Человек — это большая проблема. Маленькие Люди создают великие державы как муравьи создают муравейник. Великие державы нужны сердцам и умам маленьким — тем, кто остро ощущает несовпадение человека и мира. Мир большой, человек маленький. Такой человек удивляется — как люди могут жить в маленьких государствах.
Чистота, подобно политике, бывает внешней, а бывает внутренней.
С внутренней чистотой всё просто. Россия тогда достойна будет называться нацией, страной, Россией, когда внутри неё будет чисто, когда целостность и качество жизни каждого обитателя России важнее всего, включая целостность России.
Это означает, что жизнь русского человека нельзя приносить в жертву России.
Россия есть страна и нация, которая ценит выше всего жизнь не только гражданина России, но всякого человека, который находится в России. Русский человек не боится приезжих, не считает их «чужими», привечает их и помогает им жить.
Русская идея есть сочувствие другому и отношение к другому как к брату и отцу, матери и сестре.
Русский есть человек, который делает русскую идею русской реальностью.
Из национальной идеи России как сохранения целостности и качества жизни всякого русского человека следует важное, хотя не явное следствие. Существование, целостность, благополучие России не должно интересовать русского человека.
Это не означает, что русский человек должен быть эгоистом.
Это означает, что его ум и сердце должны быть обращены к себе и к другому, а не к государству. Пусть государство погибнет, лишь бы сосед был жив!
На первый взгляд, кажется, что человек, заявляющий: «Россия не может погибнуть!» и человек, заявляющий «Россия может погибнуть!» антиподы как оптимист и пессимист.
Второй взгляд не обнаруживает между ними разницы, потому что эти люди одинаково видят то, чего нет, и не видят тех, кто есть. Они одинаково видят Россию и одинаково не видят людей. Видят Россию — понятие, явление, но в любом случае нечто абстрактное, что исчезнет, если не будет людей. Не видят людей — совершенно конкретных, которые умирают сегодня, мучаются от несправедливости, голода и нищеты сегодня.
Конечно, Россия может погибнуть. За те пять тысяч лет, что появились «страны», «государства», многие из них исчезли. Сама Россия приложила к этому руку: на её землях некогда располагались совсем другие государства. К счастью, гибель государств напоминает «Гибель богов», знаменитую оперу Вагнера, — шуму много, но ни никто из находящихся на сцене не погибает. К сожалению, более всего людей гибнут и мучаются в государствах, которые прекрасно себя чувствуют и не погибают, а губят своих и чужих.
Государственнический оптимизм любой неудачный шаг государственных мужей оценивает бодро: «Ничего, Россия погибнуть не может, так что это всё изменится к лучшему». Не меняется, а часто и меняется к худшему, главное же — гибнут не государственные мужи и не бодрячки-оптимисты, а гибнут, буквально гибнут, самые слабые, самые бедные, которые и газет не читают, и телевизора не смотрят. Так что бодрячество такого рода похоже на кладбищенский пикник.
Пикник на кладбище вторичен, первично кладбище. Бодрячество за чужой счёт — лишь тень того государственнического пессимизма, что призывает скрутить всех и вся в бараний рог. «Лишь бы Россия не погибла!»
Скручивайте себя, если угодно, самоубийство уже полвека как не считается преступлением, а других не трогайте. Считаете опасной свободу слова — молчите сами. Считаете опасными демократию — не голосуйте, не выставляйте свои кандидатуры, не утруждайте себя работой в государственных учреждениях.
Внешняя чистота ещё проще. Внутренняя чистота означает, что человек не видит в окружающих врагов, не видит в окружающих его взрослых людях детей и инвалидов, которых нужно опекать. Ещё проще: Россия тогда будет чистой внешне, когда в ней не будет земель, стран, народов, удерживаемых насильно.
Многие страны теряли все свои колонии. Ничего, не исчезли. Рим даже лучше без Римской империи. Великобритания величественнее без Ирландии и Индии. Не превратились в тень Франция, Голландия, Австрия.
Чище — стали, нравственно чище. Грязь есть всё, что находится не на своём месте. Польша как Польша — чистота. Польша как часть России — грязь, причём это грязь на России, а сама Польша оставалась чистой. Лакированные петербургские аристократы издевались над грязными чухонцами, но грязны-то были сиятельные повелители. Дикарь, который налепляет себе на лицо глину, — грязен, хотя убеждён, что эта глина делает его грозным для врагов и любимым для жены. Глина — не грязь, милитаризм и мачизм — грязь.
Вера в необходимость расширения России есть лишь оборотная сторона неверия в собственный народ. Это неверие одинаково присуще и власти, и тем, кто восстаёт против власти. Те и другие считают «народ» дураком и бездельником, только выводы из этого делают противоположные.
Власть делает вывод: народ нуждается в казарменной дисциплине. Восстающие против власти делают вывод: народу не поможет даже казарменная дисциплина.
Правда же в другом: и власть, и бунтари — тоже народ. Это и плохая новость, и хорошая. Хорошая, потому что означает, что русский народ, как и любой другой, способен и к управлению, и к самоуправлению, и к бунту, и к демократии, способен мусорить, способен и поддерживать чистоту.
