Вера слушала Второго Следователя в пол-уха. Этот человек сыграл важную роль в её судьбе, дважды спасал ей жизнь, но сейчас он казался ей таким же одержимым, как цестоды, Жанна, генерал Дайнеко. Он был предан служению Закону, но закон умер вместе с Республикой, которая умерла вместе с Советником. И он обречён на бессмысленную войну со всем Муосом… Следуя ходу своих мыслей, Вера вынуждена была признать, что она стала равнодушна к тому, чем она занималась до сих пор. Испытывая уважение к самоотдаче и профессионализму этих воинов Закона, не собиравшихся отступать от своего дела даже когда всё вокруг рушилось и горело, то, чем они занимались, стало для неё совершенно чуждым. Как может быть абсолютно правильным и имеющим неоспоримый смысл служение государству, во главе которого стоят преступники и маньяки? Она всю свою жизнь искала Истину и, казалось, нашла её в работе следователей – непреклонных искателей истины. Но если их порою использовали, как марионеток, если то, чему они служили в значительной части оказалось фальшью, значит эта истина не является абсолютной? А раз истина не абсолютна – значит она не может быть истиной. А это вопит о том, что она в очередной раз ошиблась и занималась не тем, чем должна была!
- Начсот, я не пойду с вами.
- Первый Следователь, что вы имеете в виду?
- Начсот, я должна закончить расследование дела по обвинению главы психологической службы.
- Первый Следователь, дело закрыто.
- Начсот, дело может быть закрыто только тогда, когда сформулирован и приведен в исполнение приговор и по результатам расследования подан рапорт на имя Начсота. Я вам не подавала рапорт.
- Первый Следователь, что вы собираетесь расследовать по делу руководителя психологической службы?
- Начсот, я собираюсь идти на каторгу «Динамо» и расследовать обстоятельства незаконного заточения преподавателя вневедения из Университета. И я намерена его освободить…
Начсот резко остановился. Он схватил Веру за руку и развернул к себе. В темноте лишь глаза Начсота едва блестели, но Вера чувствовала, как эти глаза и в этом мраке сверлят её насквозь. Она бы не удивилась, если бы новый Начсот обвинил сейчас её в нарушении присяги следователя, выразившемся в поддержании личных связей, злоупотреблении служебным положением и куче других преступлений, наказуемых Законом Республики, тут же бы её приговорил и привёл приговор в исполнение. Это было бы естественно и, пожалуй, справедливо с точки зрения Начсота и самой Веры, если бы она со стороны наблюдала эту ситуацию месяца два назад. Но Начсот неожиданно произнёс не характерным для него тёплым голосом:
- Первый Следователь, направляйтесь на каторгу «Динамо», расследуйте там то, что считаете нужным, и быстрее возвращайтесь…
Как бы Вера хотела, чтобы он сейчас назвал её по имени или хотя бы перешёл на «ты», но это было бы слишком много для этого человека.
1.
Географический центр Минска почти совпадал с центром административным. Площадь Независимости с системой правительственных зданий, здание администрации Президента, строения КГБ и МВД, Университет, железнодорожный вокзал, министерства, городские управления и важные административные здания теснились на достаточно ограниченной территории. Многие из них обладали построенными ещё в послевоенные времена бомбоубежищами и бункерами. Не смотря на то, что последним Президентом к атомной войне готовился весь Минск, наибольшие вложения, более скорое и добросовестное их использование пришлось как раз именно на самые проверяемые объекты – те, которые были поближе к Администрации Президента. Именно здесь была самая плотная система подземных благоустроенных помещений жилого и специального назначения; именно здесь находилась самая густая сеть коммуникаций; тут же была построена подземная геотермальная электростанция.
После Последней Мировой этот густой клубок обитаемых подземных пустот включал президентский бункер, бункера Штаба, Университет, электростанцию, Шлюзовую, ещё несколько десятков больших и малых бункеров, в которых размещались Инспекторат, лаборатории, самые важные мастерские, общежития элиты Муоса. С чьей-то лёгкой руки этот самый густонаселённый район Муоса был назван Ульем.
