Сталин поднялся, задумчиво прошёлся по кабинету, попыхивая трубкой. Да, действительно, настоящий везунчик. Если и в этот раз выживет в зимней тайге почти без припасов… Очень хотелось бы с ним пообщаться.
Власик кашлянул, привлекая внимание Хозяина. Тот кивнул, мол, говори.
— Ежов арестован как изменник Родины, сегодня вечером самолётом его должны доставить в Москву. Я, пожалуй, поприсутствую на первом допросе. Хочется посмотреть, как эта гнида будет изворачиваться… А вот это, товарищ Сталин, я оставил на десерт…
— Что внутри? — спросил вождь, принимая папку с завязанными тесёмками. — Здесь на титульном листе ничего не написано.
— А это, товарищ Сталин, те самые показания из сейфа Ежова, — едва не светясь от гордости, доложил Власик. — Всё, что рассказал наш Сорокин на допросах, собрано здесь. Я прочитал только начало, смею заверить — очень любопытно.
— Что ж, сейчас с ними и ознакомлюсь. — Сталин аккуратно положил папку на стол. — Ещё что-то есть?
— Вроде всё рассказал, товарищ Сталин.
— Тогда можете быть свободны… И кстати, пусть Ежов переночует не в самых лучших условиях, а с утра завезите его сюда. Хочу пообщаться с ним лично, а затем уже поеду в Кремль на совещание.
— Понял, товарищ Сталин.
Власик ушёл, неслышно прикрыв за собой дверь, а «отец народов» сел за стол и неторопливо развязал тесёмки. Открыв папку, достал первый лист и, в очередной раз пыхнув трубкой, углубился в чтение.
Во сне ко мне снова приходила Варя. Она сидела на краю топчана и легонько перебирала пальцами мои волосы. Я глупо улыбался, молчал, она тоже молчала, и мне было очень, очень хорошо. А потом её образ начал таять в воздухе, как тогда, в берёзовой роще, и я слабо позвал:
— Варя! Варя, я тебя прошу, не уходи.
Но она ушла, так и не произнеся ни слова.
Я проснулся. Проснулся весь в липком холодном поту. Кости ломило неимоверно, но температуры точно не было, что и подтвердил Фрол Кузьмич, оторвавшись от копошения возле остывшей под утро печки.
— Видно, зелье моё на пользу тебе пошло, — с удовлетворением заметил он. — А что за Варю ты в бреду поминал?
— Варю? А-а-а… Это одна моя знакомая.
— Ясно, — хмыкнул в бороду охотник. — Пойду в чайник снежку накидаю.
Через полчаса мы сидели за столом, уминая нехитрую снедь, где главным блюдом была пшённая каша с кусками свиной тушёнки.
— Это из моих запасов, твою последнюю банку пока не брал, — пояснил с улыбкой Кузьмич.
Так же на столе были сухари, вяленая оленина и мёд с орехами, а в финале Фрол Кузьмич наполнил мою кружку ароматным, настоянным на разнотравье чаем. Айве хозяин тоже кинул в чеплашку каши с тушёнкой, и лайка не торопясь стала есть свою порцию, изредка косясь в нашу сторону.
Я радовался своему жору — значит, иду на поправку. Последние крошки Кузьмич аккуратно смахнул со стола в ладонь и отправил себе в рот, в котором виднелись вполне здоровые зубы в достаточном количестве. Похоже, с цингой они не дружили, а вот мои дёсны уже начинали кровоточить, о чём я с грустью сообщил хозяину зимовья.
— А для того и растёт на наших болотах клюковка, чтобы от болезней разных помогать, — заметил Фрол Кузьмич. — Она у меня и замороженная тут имеется, и в сушёном виде. Я тебе отвар буду давать пить, пока не поправишься, а опосля просто для здоровья принимать её можно.
— В качестве профилактики, — подсказал я.
— Не знаю, о какой филактике ты говоришь, но при цинге клюква — первое дело. — Кузьмич помолчал, а затем, взглянув мне в глаза, спросил: — А ты, мил человек, ежели не секрет, за что в лагерь угодил?
— За девушку одну вступился. В Одессе дело было, я докером работал, а она была комсоргом порта. Сидели в кафе, тут одна компания начала в её адрес колкости отпускать, ну я и подошёл к ним, попросил извиниться.
— Не захотели, — скорее утверждая, чем спрашивая, хмыкнул охотник.
— Угу, ещё и на меня начали бочку катить. Предложил выйти поговорить на улицу, но они прямо в кафе устроили разборку. Я и приложил там всех, а сынок какого-то там партийного начальника со сломанной челюстью оказался в больнице. Вот за него-то, думаю, мне шесть лет и впаяли.
— А твою кралю, часом, не Варей звали?
— Хм… Она.
— Ну, я так и подумал, — дёрнул себя за бороду Кузьмич. — А в какую сторону таперича путь держишь?
Сказать? Ну а что, и так понятно, что иду на север, а что там может быть, кроме Архангельска? Западнее, правда, финская граница… В принципе охотник вызывал у меня доверие, почему бы и не поделиться планами, которые пока пребывали, между прочим, в весьма зачаточном состоянии.
— На север иду, думаю, может, удастся в Архангельске пробраться на какое-нибудь заграничное судно. А там… Просто уплыть подальше.
— Дык навигации сейчас никакой, до мая, считай, льды стоять будут. Доберёшься до Архангельска, начнёшь бродить по городу, искать жильё и пропитание, тебя первый патруль и прищучит. Или люди добрые сдадут, разницы нет.
— Так что же вы предлагаете?
— Я бы на твоём месте пока не дёргался, месяца три тут пожил, а затем уже можно и дальше идти.
— А можно?
